– Нет, пап, к тебе никаких претензий – ты отлично справился.
– Правда? – просиял папа.
– Правда, – заверил я его, – тем более что…Как там говорят? Альфа должен быть чуть красивее…
– Дворовой псины, – закончил за меня он, и мы оба рассмеялись, – теперь, правда, надеяться на удачное замужество точно не стоит, – и мы снова заржали.
Профессор Стоккет вырулил ко входу старинного здания – главного корпуса академии – и припарковался рядом с вереницей других машин. На своём старом универсале выделялись мы не хуже белой вороны на фоне чёрных лебедей – были только гелендвагены, кабриолеты и спортивные тачки, приправленные либо водителем в костюме, либо толстеньким богачом. Однако суета была такая, что никому не было до нас дела.
– Малкольм, – обернулся профессор Стоккет с водительского сиденья, папа тоже обернулся с переднего пассажирского, – ты, главное, от учёбы бери по максимуму, понял?
Я молча кивнул.
– Я это, – папа бросил быстрый взгляд на бету, немного смутился, но продолжил, – тебе там подавителей положил…
– Больше чем вещей, я помню, пап, спасибо, – закончил я за него. У меня ещё даже течки не начались, а он уже подстраховался. Вопиющая расточительность – на мой взгляд.
Мы вылезли из машины, я взвалил на плечо дорожную сумку и после скромного прощания зашагал навстречу моей новой среде обитания.
На входе меня встретил староста потока, вручил план семестра, расписание и карту местности с планами зданий, поэтому я быстро добрался до нужного корпуса и нашёл свою комнату.
Делить мне её предстояло с пятнадцатью учениками. Я толкнул дверь и быстро понял, что пришёл последним – в просторном помещении было шумно, все друг с другом переговаривались, в воздухе то и дело летали какие-то предметы в виде бейсбольных мячей и ботинок. Оксфордов, конечно. Я направился к единственной свободной постели. Атмосфера царила радостная и лёгкая. Ещё бы, все альфы уже были знакомы, ведь в академии начинали учиться с пятнадцати, а место мне досталось “бэушное”. Профессор Стоккет рассказывал, что один из учеников внезапно уехал за границу, а место было оплачено вплоть до последнего – пятого – курса, поэтому родители мальчика и устроили конкурс, чтобы не пропадало.
Я начал разбирать свои вещи: пара кофт, которые остались от покойного отца; несколько свободных футболок и рубашек профессора Стоккета; длинная пижама; уродливые семейники – я закинул их в дальний угол тумбочки подальше от чужих (да кого я обманываю – и своих тоже) глаз – пара спортивных и две пары обычных штанов и ботинки потеплее на зиму. Вот и все пожитки, не считая застиранного полотенца, куска мыла и всяких мелочей. За разбором вещей я не заметил, как голоса вокруг меня стихли, а, повернувшись, увидел, что меня с интересом разглядывают пятнадцать пар глаз.
– Малкольм, – я вяло помахал рукой. Со всех сторон начали сыпаться имена.
И тут, время будто замедлилось, я увидел как один из альф, стоявший рядом со мной, поднял руку, чтобы, видимо, приветственно похлопать меня по плечу, а у меня словно всё окаменело внутри. Жизнь пронеслась перед глазами. Только не это. Сейчас моё телосложение скрывали три слоя свободной одежды, но если он дотронется до меня и хоть на секунду почувствует костлявые плечи – я обречён.
– Не трогай меня! – вырвалось слишком резко. Я даже не сразу понял, что это были мои слова.
В глазах парня застыла обида и непонимание, руку он опустил, но костяшки сжавшегося кулака побелели от напряжения.
Я скинул морок паники с себя и пожал плечами:
– Извините, – обвёл я всех взглядом, смотрели на меня с недоумением, – просто не люблю, когда меня трогают.
Кто-то пожал плечами, кто-то начал тихонько перешёптываться и бросать многозначительные взгляды, но все отвернулись от меня и занялись своими делами. Я с облегчением вздохнул, но потом понял, что отвернулись от меня не все. Тот альфа всё ещё смотрел на меня. Он отошёл к своей койке в другом конце комнаты и буравил меня взглядом.
Омега во мне умолял отвести взгляд, но я теперь был альфой, а значит – игра началась. У него была интересная внешность, это правда. Высокий и плечистый, тут всё как обычно, но он был явно сильнее большинства других мальчиков. Скорее всего спортсмен. Лицо выдавало в нём хорошую родословную – и пресловутая родинка на щеке, и ровный нос, и широкие скулы, на которых сейчас ходили желваки. Но круче всего у него были волосы. Даже в тени комнаты они отливали благородным красным в основном оттенке коричневого. Хотя у меня на районе его всё равно прозвали бы “ржавым”.
От этой мысли я ухмыльнулся. Альфа ещё сильнее помрачнел, подумал видно, что я над ним смеюсь, и уже открыл рот, чтобы проорать что-то, но в комнату вошёл староста, поднял над головой коробку и закричал:
– Мобильники!
Ребята один за другим нехотя начали скидывать технику в коробку, пока староста неспешно проходил вдоль кроватей.
– И планшеты, – многозначительно посмотрел он на ненавистного мне альфу, тот вытащил игрушку из-под матраца.
Когда очередь дошла до меня, я честно ответил:
– У меня нет.
