Надежды разбились о звук льющейся воды в душевой, поэтому я просто умылся, засматриваясь на богатство мраморных умывальников, и не заметил, как из душа со слабо накинутым полотенцем в районе бёдер, выплыл он. Красноволосый альфа тут же уставился на моё отражение в зеркале, так и оставшись стоять позади меня. Я тоже хотел приклеиться взглядом к его перекошенной морде, но глаза предательски скользили по мокрым волосам, капелькам воды, стекающим по широкой рельефной груди, потом по кубикам пресса, скрываясь, наконец, в ткани полотенца. Сердце моё ускорило бег, и я затаил дыхание, чтоб не выдать себя.
– Это шикарное тело зовут Кеннет, – ухмыльнулся альфа.
Эхо его голоса, отлетевшего от стен, вернуло меня в реальность. Я сопоставил имя и цвет волос и ляпнул первое, что в голову пришло:
– Шотландец?
Кеннет непонимающе уставился на меня, явно не ожидал такого вопроса:
– Чего?
– Я спросил, ты шотландец?
– Не знаю, а тебе какое дело?
– Никакого, – честно ответил я.
– Ты странный, – альфа подошёл ближе, и я инстинктивно натянул рукава пижамы, скрывая тонкие запястья. Он заметил это, его снова перекосило, и он выскочил из ванной, как будто и не было.
Итак, правило номер один: утром в ванную лучше не ходить.
Когда я вернулся с водных процедур одетый и готовый к знаниям, Кеннет сидел на своей койке, старательно игнорируя меня, а все остальные до сих пор дрыхли. Да что с ними не так? Уроки начинаются в восемь, а сейчас уже половина.
– Кеннет! – шепнул я на всякий случай, – почему они все спят?
Его Величество поднял на меня свои очи:
– Ты, видно, и их успел своими странными вопросами утомить, – он ехидно поднял брови, – сам еле на ногах держусь.
– Очень смешно.
Альфа вздохнул и посмотрел на меня как на назойливую муху:
– До учебного корпуса идти две минуты, чистить зубы – ещё две. Раньше, чем без пяти восемь никто не просыпается.
– Как самоиронично, – хмыкнул я.
– Я приберёг немного сонной пыли для занудства под названием учёба. Успею наверстать ещё, не переживай.
Мне только фыркнуть осталось. Обидно, что такие хорошие места в элитных вузах занимают такие как Кеннет.
Хотя альфа не соврал. Ровно без пяти все начали разлеплять глаза, комната наполнилась шумом.
– Ты чё разоделся? – спросил сонный Арчи, закутавшись в одеяло.
– В смысле? – уставился на него я.
– У нас учёба шесть дней в неделю, – пояснил такой же заспанный Ричи, – если бы меня ещё и одеваться заставляли, совсем бы с катушек слетел.
– С завтрашнего дня, парни, – я поднял руки, – соблюдаю дресс-код.
Выделяться мне действительно не хотелось, но на переодевание сейчас не было времени и места. А одеты все и правда были по-домашнему: бермуды, футболки, пижамные штаны. Никто, вроде, в трусах одних не был, и на том – спасибо.
Первым уроком была математика. Она оказалась гораздо сложнее всего, что мне приходилось до этого изучать, поэтому я был в полном восторге, ловил каждое слово преподавателя.
Вторым – биология. Её вёл единственный омега в заведении. Был ещё пухлый поварёнок в столовой, как я потом узнал, но тот был замужем. На препода по биологии не исходили слюнями ровно пятеро. Парень Пол, который с начала урока и до конца сидел так, словно ему в жопу арматуру вставили. Единственным признаком жизни было то, что он периодически снимал очки и протирал запотевшие стёкла. Следующими были Арчи и Ричи, у них, казалось, в голове вообще была одна только извилина – отвечала она за юмор. Они ржали над всем, чем можно было поржать в предмете биологии, и упорно называли аллели оленями. Я тоже подхихикивал иногда, и они распалялись ещё больше. Четвертым, собственно, был я – тут всё понятно, а пятым был Кеннет. Он сидел за последней партой и на самом деле спал. Самозабвенно, так, посапывал, с характерным храпом из-за закинутой назад головы.
После биологии был завтрак, поэтому класс опустел в мгновение ока, только я неуклюже запихивал учебники в рюкзак, когда вдруг услышал, как Пол спрашивает у омеги какой-то учебник по биологии.
С первого дня приёмы пищи оказались для меня самым тяжелым. Во-первых, под прожигающим взглядом Кеннета кусок в горло не лез. Вот ведь угораздило завести врага в первый же день. Во-вторых, меню столовой, как и положено, было альфьим – тонна мяса. Не важно, завтрак это, обед или ужин. Мясо было всегда. Но хуже всего было то, что альфы совершенно равнодушно относились к сладкому. Я же был, хоть и не типичным, но всё же омегой. Для меня сладкое как крэк, только легальный. А здесь сахара не добавляли даже в сраный чай. С тех пор единственным моим спасением был тот самый “гранит”, который был запрятан у меня в тумбочке, я грыз его по ночам и молился лишь об одном, чтобы меня не нашли муравьи.
Особенно крутой оказалась астрономия. Там был улётный препод, который явно был фанатом своего дела. Он то и дело отпускал профессиональные шуточки, а на анекдоте про Холмса, Ватсона и палатку я бессовестно засмеялся в голос.
– О госпади, снимите уже комнату, – раздался голос с задней парты. Мне не нужно было оборачиваться, чтобы понять, чей это был комментарий.
