– Кеннет, – сказал профессор из-под очков, – не завидуйте желанию человека получать знания.
Я обернулся и показал альфе язык. Тот явно не ожидал такого поворота событий и удивлённо уставился на меня.
На следующем уроке – химии – я пожалел о содеянном, потому что парты тут были сдвоенные и сидеть мне пришлось с Его Величеством. Он нарочито далеко держался от меня за партой, но долго и бесстыдно пялился, а в конце урока всё-таки выдал:
– Чё у тебя с глазами? – я уставился на него в ожидании пояснения, и он продолжил, – их как будто разукрасить забыли.
Парень, походу, впервые в жизни видел серые глаза. Я как можно более спокойно ответил:
– А ты, я так понимаю, хочешь мне их в фиолетовый разукрасить?
Альфа манерно отпрянул от такого ответа:
– Ещё чего не хватало. Руки об тебя марать.
Я думал, что на этом наш диалог закончится, но ошибся:
– Просто, – Кеннет всё ещё смотрел на меня, – что-то в тебе не так, – у меня всё похолодело внутри, – вроде и рожа смазливая, а глаза вообще…
Он не стал договаривать, а я вспыхнул от его слов. Он только что сказал мне комплимент? Нет, я понимаю, что он имел в виду, но мне ещё никто никогда не говорил комплиментов. Ну, кроме папы, но ему по статусу положено.
Как только прозвенел звонок, я пулей подскочил из-за парты, догнал Ричи с Арчи, и мы отправились на следующее занятие – физическую культуру.
На этот предмет альфы буквально молились. Боготворили препода и отмечали красным дни в календаре, когда физкультура стояла в расписании. Для меня же эти дни были траурными.
Тренер выдал мне форму, где, слава господу, была не только футболка, но и толстовка с длинным рукавом, которую я кое-как напялил в тесном туалете. Приперся я последним. И так и оставался последним во всём. Последним по нормативам, последним в забегах, последним, кого выбирали в команду. Никто этому особенно значения не придавал, все как-то дружно окрестили меня ботаником и ждали, где же у меня будут трудности. Поэтому, когда я позорно подтянулся полтора раза, а дальше начал дёргаться, словно в конвульсиях – все с облегчением выдохнули, дескать, ну хоть в чём-то лох. Единственное, что не ускользнуло от парней было то, что я постоянно занимался в толстовке.
В раздевалку я всегда плёлся последним, и однажды услышал разговор.
– Вы видели, что у него всего две кофты? – шептал кто-то, по тянущим гласным было понятно, что это Пол. Я закусил губу, – а мы ими вообще не пользуемся. В общем, вы как хотите, а я свою отдам.
Образовалась пауза, и я, как ни в чём не бывало, пришёл в комнату, которая пропахла потом и грязными носками.
– Мэл, – позвал Арчи.
– М? – я напрягся, но виду не подал.
– Мы тут посовещались с ребятами и решили тебе толстовки отдать.
– Мне подачки не нужны, – я спокойно пожал плечами и твёрдо посмотрел Арчи в глаза.
– Да ну, брось, – поддержал друга Ричи, – какие подачки? Жалко, просто, что добро пропадает. Мы-то их не носим совсем, а тебе…это… – он на секунду задумался, подбирая слово, – идёт.
– И вы из меня, – я обвёл всех взглядом, потом ухмыльнулся и подмигнул Ричи, – моднявого парня решили сделать?
Парень от моей реакции явно повеселел:
– Ага.
– Ну, только ради вашего счастья, – я манерно закатил глаза под гулкий смех, и в мои руки посыпались серые бесформенные толстовки, – только, ребят, не обижайтесь, но я их сначала постираю, – по раздевалке прокатилась новая волна смеха, а потом комната стала пустеть. Ну естественно, обед же.
Я даже не сразу заметил, что не один. Облокотившись на металические шкафчики, стоял Кеннет:
– Я свою вечером отдам, – сказал он.
– Не стоит, – натянуто улыбнулся я, – думаю, пятнадцати мне вполне хватит.
Толстовки я действительно отправил в стирку тем же вечером вместе со своей, но потом сильно пожалел об этом.
Был поздний октябрь, за окном барабанил дождь, который не давал провалиться в беспокойный сон, а в спальне было так холодно из-за того, что отопление ещё не включили, что пальцев ног я не чувствовал даже когда натянул две пары носков. Конечно, в своих мучениях я был один. Альфам холод был нипочём, кто-то беззаботно высунул ногу из-под одеяла, кто-то и вовсе спал раскрытым и в одних трусах, а я посильнее закутался в одеяло и попытался унять дрожь. Вся тёплая одежда сейчас либо сушилась, либо была непригодна для сна.
Решение пришло спонтанно. От безысходности. Я на цыпочках подошёл к койке Кеннета и решился на небывалую наглость:
– Кеннет, – прошептал я, – дай мне свою толстовку. Мне холодно.
Как он меня услышал, для меня до сих пор загадка, потому что он, не открывая глаз, не прерывая мерного сопения, стянул с себя толстовку и бросил мне. Потом перевернулся на другой бок, открывая вид на обнажённую спину, и продолжил спать. Мне стало не по себе, поэтому я двумя пальчиками натянул на его плечи одеяло и шмыгнул под своё. Надел всё ещё тёплую от его тела вещь и уснул как по волшебству.
