Луиза враз заткнулась, слетело с плоского, как блюдце, лица, неискреннее сочувствие. От лживых соболезнований не осталось и следа: собственно, Луизе было глубоко наплевать, жив Дрибница или нет, пропал он, или сидит в соседней комнате. Хотя… Сидел бы он в соседней комнате, Луизе было бы гораздо проще выложить свою просьбу. Под ледяным Таниным взглядом язык не очень хорошо повиновался хозяйке.
— Ты знаешь, Тань, у меня проблемы. Товар плохо раскупается, нужно ехать за следующей партией, уже время поджимает, а наличных нет. Займи тысяч пять зеленью…
Таня усмехнулась:
— "Займи"? Ты бы уж прямо говорила: "Дай". Только я, Луиза, милостыни не раздаю, я женщина деловая, а теперь еще и одинокая. Кто обо мне, горемычной, позаботится, как не я сама? Мне скоро кушать нечего будет, а ты ж мне в клювике мясца не принесешь. Мне не то, что давать нечего, мне, пожалуй, самой скоро занимать придется… А как же тут не вспомнить о твоих долгах? Я тебе, так и быть, проценты прощу по большой дружбе, но основной долг попрошу вернуть в ближайшее время. А там ведь собралось ни много, ни мало — пятьдесят семь тысяч, и все, как ты выражаешься, в зелени. И, заметь, на каждый цент имеется твоя собственноручно подписанная расписка. Да и Дрибница у меня не дурак, знал, что делал, каждая расписка еще и нотариусом заверена. Мне неудобно было тебя беспокоить, но коли уж ты сама пришла — как не воспользоваться? Так что будь любезна, в течении двух недель расплатись с долгом. А потом уж, возможно, я ссужу тебе некоторую сумму, но уже, прости, под проценты…
Луиза побледнела. Брать-то она брала, и расписки всегда писала без особого риска. Уверена была, что Дрибница никогда не предъявит их к оплате. А теперь расписочки, все до единой, в Таниных руках. И как с ней говорить, как уговаривать простить долг?! И это после того, как сама неоднократно отказывала ей в помощи… Господи, да откуда ж сумма-то такая большая получилась? Неужто она столько денег просрала без толку?!
Ушла Луиза от Тани, несолоно хлебавши. Мало того, что деньжатами не разжилась, так еще и долг придется возвращать. Вот только чем же его возвращать? Наличных у нее — шиш да маленько, пара сотен баксов. Машину продать? Ну, штук шесть, может, она с нее и снимет, не больше. Отдать контейнер? Да это и не деньги вовсе, он-то арендованный, а в нем все тот же залежалый товар, который она никак сбыть не может. Остается единственное — квартира. Та самая, которой она так гордилась. Трехкомнатная квартирка, предел Луизиных мечтаний! Правда, за три года жизни в ней успела Луиза привести в порядок только спальню да Гайкину комнату, до гостиной и вспомогательных помещений так и не добралась, и голые бетонные стены гостиной пестрили до сих пор наскальной Гайкиной живописью. Но Луиза так любила эту квартирку, так гордилась тем, что сумела заработать себе на отдельное жилье. А теперь оказывается, что вовсе она на нее и не заработала, а купила в долг, и долг этот надо уплатить, а платить-то и нечем… Придется квартирку продавать, да в нынешнем виде она сможет взять за нее куда как меньше, чем сама отдала. Ведь покупала она ее в человеческом виде, а теперь разбомбила полквартиры с целью перепланировки, да так и живет уж три года с разбитой стеной да незакрывающимся туалетом. А страшнее всего, что, даже продав машину и квартиру, она никоим образом не соберет пятьдесят семь тысяч долларов! А Таня настроена крайне серьезно и прощать долг не собирается. Да-а, это тебе не Дрибница…