Еще одной характерной чертой этой дружбы было то, что и Таня, и Луиза всеми своими секретами непременно делились с Симой. Друг от друга могли что-то скрыть, но рассказать Симе — это была какая-то патологическая потребность. При этом и одна, и другая знали, что, несмотря на просьбу не рассказывать третьей подруге, Сима непременно все передаст, да не слово в слово, чтоб не переврать, а еще и свое добавит. Потом обижались, ссорились, но, спустя какое-то время с очередным секретом все равно упорно бежали к Симе.
Совершенно незаметно, как-то вдруг оказалось, что они уже выросли. Луиза, первой закончившая школу, учиться дальше не пошла. Хватит с нее среднего образования. И оно-то далось ей нелегко, так что о продолжении учебы не могло быть и речи. Хоть и мать у нее — обрусевшая татарка, и сама Луиза в Татарии никогда не бывала и родным языком считала русский, языковых проблем ей избежать не удалось. Возможно, на генном уровне был заложен другой язык и, говоря по-русски, она делала это вопреки своей природе? Но, так или иначе, а с русским Луиза имела большие проблемы, писала патологически безграмотно. Да, чего уж там, и в других науках умом не отличалась, особым интеллектом в разговоре блеснуть не могла. Никаких умений и навыков, стремлений к какому-либо виду деятельности не проявляла, а потому после школы избрала для себя путь в торговлю. Да и в этом деле не задумывалась о достижении высот, вполне удовлетворившись должностью рядового продавца промышленных товаров.
Теперь вопрос о будущем встал перед Таней и Симой. Симе понравилась профессия океанографа (неизвестно, что это такое и с чем его едят, но как звучит!) и она долго уговаривала Таню поступать в университет именно на этот факультет. Ее старания успехом не увенчались, и в итоге пришлось подавать документы в гордом одиночестве. Таня же, лишенная романтического воображения, выбрала для себя гораздо более приземленную область и подала документы на экономический факультет политехнического института.
И, пожалуй, напрасно. Как же она так прокололась? Ведь можно же было, в конце концов, попробовать и в университет, там тоже есть аналогичный факультет. Правда, и конкурс там побольше, прямопропорционально солидности учебного заведения, но ведь можно было хотя бы попробовать! Ведь, как оказалось, в политехническом учится Дрибница… Э-эх, ведь она же знала, да настолько не интересовалась им, что совсем забыла, что он учится в политехе…
Правда, когда Таня поступила, Вовка был уже пятикурсником. Казалось бы, и не должны бы были пересекаться дорожки первокурсницы и пятикурсника, да еще и факультеты разные. Но тут началось…
Тане казалось, что он специально ее отлавливает. Стоило ей только отколоться от компании однокурсников, как тут же пред ее светлые очи представал Дрибница собственной персоной. И всегда — "совершенно случайно". То около раздевалки подловит, то у фонтанчика с питьевой водой. И каждый раз: "Как дела? Может, в кино вечером сходим? Или в кафешке посидим?" А у Тани от скуки аж челюсти сводило: "Ой, ты знаешь, у нас сегодня дополнительная лекция вечером, так что ничего не получится". Или же голова болит, или к сессии готовиться пора. А Вова, казалось, и не понимал вовсе, что причины для отказа все сплошь надуманные, что просто не хочет Таня никуда с ним идти — не интересен он ей, совсем не интересен…
Тем временем в личной жизни у Симы разыгралась настоящая трагедия. Вадим, друг сердешный, после школы поступил в пединститут на лингвистический факультет, и, не имея возможности ежеминутно видеть Симу, тут же влюбился в однокурсницу. Когда об этом узнала Сима, смотреть без слез на бедняжку было невозможно: мало того, что любимый бросил после двух лет довольно тесных отношений, так еще и соперница оказалась на редкость симпатичной, и, что самое страшное — стройной барышней. Симе, и без того страдающей от осознания собственной полноты, было больно вдвойне от очередного удара судьбы. Ведь все эти годы Вадик уверял ее, что не любит худышек, что его вполне устраивают ее пышные формы…
Сима погрузилась в жесточайшую депрессию. Из дому она выходила только на лекции в университет. Ни в кино, ни на дискотеку, ни в кафешку вытащить ее не удавалось. Таня с Луизой терпели, успокаивая подругу на все лады. Терпели месяц, терпели два… К концу третьего месяца их терпение иссякло. Действительно, ну сколько же можно! Ведь Сима не могла говорить ни о чем другом, кроме своей любви к Вадику и о его вероломном предательстве, о том, что во всем виновата ее полнота и вообще, жить ей теперь незачем, никому она не нужна и… так далее, тому подобное.
Устав от Симиного нытья, девчонки однажды силой вытащили подругу на дискотеку. Искренне хотели помочь ей выкарабкаться из затяжной депрессии. Если б они знали, чем закончится тот поход, оставили бы бедняжку в покое.