Патыч разозлился еще больше, теперь уж на себя. Черт его дернул за язык! Все пошло не так, все через задницу. Столько лет ждал этого дня, а тут — на тебе, растерялся, как первоклассник! А Танины прекрасные глаза откровенно насмехаются над Лешкой, смотрят на него, как на просителя какого… Красный от злости и досады, с проступившими на гладковыбритом лице капельками испарины, он выпалил совсем не так, и не совсем то, что готовился сказать. В любом случае, даже если текст его выступления и не далеко ушел от домашней заготовки, то тон, которым это было произнесено, сложно было принять за должный и почтительный:
— Пантелеич я, Алексей Пантелеич. И не надо мне от тебя ничего, не просителем пришел… Пришел сказать, что уже пять лет мы с тобой знакомы, поздравить пришел со своеобразным юбилеем. И…, - замялся ненадолго, не зная, как продолжить, ведь не так гладко и красиво получалось, как репетировал дома перед зеркалом. И чего его понесло, чего разорался? Дурак! — И хватит уже, пять лет я за тобой, как хвостик бегаю. Жениться пришел!
Поперхнулся от собственной наглости и быстренько поправился:
— То есть я делаю тебе официальное предложение. Тебе уже восемнадцать, я уже не бандит, рабочий человек, зарабатываю прилично. Я ждал тебя три года, а теперь давай жениться. Вот.
И замолчал. От дурацкой тирады было стыдно, тугой крахмальный воротничок парадной рубашки нещадно давил на шею, и Лешка, не в силах расстегнуть негнущимися пальцами маленькую пуговку, рванул ворот так, что пуговка отскочила вместе с кусочком ткани.
За столом повисла тягостная тишина. Патыч молчал, не поднимая глаз на прекрасную хозяйку. Таня тоже не смотрела на гостя — не слишком-то привлекательно он выглядел в эту минуту: пунцовый, потный, готовый лопнуть не то от стыда, не то от гнева. Пауза затягивалась.
Когда молчать дальше стало уже попросту неприлично, Таня сказала:
— Действительно, не просить пришел — требовать…
Патыч по-прежнему отмалчивался. Да и что говорить? — по Таниному голосу понял, что ничего хорошего не услышит.
Не дождавшись реплики гостя, Тане пришлось продолжить:
— Пять лет, говоришь, хвостиком бегал? Три года ждал? А скажи-ка мне, Алексей Пантелеич, обещала ли я тебе что-нибудь? Поощряла ли твои ухаживания? Нет уж, дорогой, ты не отмалчивайся, ты мне ответь: поощряла или нет?
Несколько мгновений подождала ответа. Вновь не дождалась:
— Молчишь? Нечего сказать? А это потому, что я никогда ничего тебе не обещала. Я все эти пять лет твердила тебе: "Не теряй время". Было такое? Или я что-то путаю? Хватит молчать! Смотри на меня! Леша!!!
Глас вопиющего в пустыне.
— Я не могу вести диалог одна, — и, вконец разочарованная, Таня развернулась и вышла из кухни.
Посидела несколько минут в гостиной, ожидая, что гость присоединиться к ней и им все-таки удастся поговорить по-человечески. К разговору о браке Таня не была готова. Она была уверена, что Патыч давно поставил крест на их совместном будущем, понял, что они могут быть только друзьями. Однако нет, не понял. А жаль… Таня привыкла к нему, как к чему-то постоянному. Нет, не любила его, но по-своему была к нему привязана. Наверное, это был лишь отголосок любви возможной, но не состоявшейся. Но так или иначе, а терять Патыча насовсем не входило в Танины планы. Как, впрочем, и брак с ним.
Посидела еще несколько минут, все ждала. Ожидание быстро наскучило и она включила телевизор. Пощелкав кнопками, остановила выбор на "Собаке на сене". Ухмыльнулась про себя: "А не я ль та самая собака на сене?" Когда герой Караченцова в кадре затянул "Судьба ласкает молодых и рьяных", в дверях, наконец, появился Патыч. Таня словно и не заметила его появления, продолжала с наигранным интересом следить за конкуренцией молодого и старого претендентов на руку очаровательной Дианы.
Постояв немного в дверях и не удостоившись внимания негостеприимной хозяйки, Леша прошел в гостиную и присел на диван рядом с Татьяной. А та, словно дитя малое, игралась в обиженную и по-прежнему не обращала внимания на влюбленного гостя.
Лешка положил руку на Танину ладошку:
— Прости…
Та отмалчивалась.
— Я дурак. Я полный идиот. Завелся на ровном месте. Прости? — а сам наклонился, пытаясь заглянуть в ее глаза.
Таня отвернулась, так и не сказав ни слова. Патыч обнял ее, притянул к себе и нежно поцеловал в губы. Та сначала поддалась на ласку, ответила было на поцелуй, но когда он стал затягиваться, из обычного будничного плавно перейдя в пламенный, возбуждающий, резко отодвинулась:
— Не надо, Леша. Дурак ты не сейчас, дураком ты был, когда отхлестал по щекам маленькую глупую девчонку, уже поверившую в твои чувства и готовую броситься в омут любви. Ведь я тогда почти уже любила тебя, а ты поспешил, унизил…
Патыч вновь вспылил:
— Ну сколько можно! Хватит уже мне этим в рожу тыкать! Я три года вымаливаю у тебя прощения, а ты…