А потому Володя решил переждать некоторое время. Пускай в Таниной душе уляжется праведный гнев. А уж потом придется начинать все сначала. Характер у Тани — не дай Бог, гордая, капризная и вредная одновременно. Шесть лет ему потребовалось для того, чтобы сломить ее упорство! Оставалось надеяться, что на сей раз он управится быстрей. Но терпением запастись все же придется — раньше, чем через год, ему и рассчитывать не на что. И то еще, если очень повезет. С нее станется и три, и четыре года нервы ему мотать. Ну да ничего, он упорный. Да и, как ни обидно признавать, а сам ведь во всем виноват — ведь счастье было так близко, а он все испортил своей несдержанностью. Вот что значит отречься от жизненного кредо! Клялся же себе в глубокой юности: "Ни одного поцелуя без любви", а сам взял, да и отправил жену в декретный отпуск. Дрибница улыбнулся про себя: "А собственно, от кредо-то я и не отступал — поцелуи были только на свадьбе, но от них, как известно, не беременеют". Да, смех сквозь слезы — с чем-с чем, а с поцелуями он к Любке действительно не приставал. Да и как он мог целовать ее после того, как она своими губами пыталась прикоснуться… противно даже говорить, к чему! Чего может заслуживать такая женщина, кроме презрения?! И он презирал. Ох, как он ее презирал!
Тем временем живот Любкин рос день ото дня, тем самым напоминая Володе каждую минуту пребывания в доме о его грехе перед Таней. И, дабы избежать лишних напоминаний о том, о чем забыть невозможно, Дрибница сплавил жену с глаз долой. Сначала хотел отправить ее к своим родителям в родную Нахаловку, да после одумался — а что, если эта грязь там что-нибудь этакое выкинет? Опозорит не только Дрибницу, а и его родителей? За что им такое позорище на старости лет? И, пожалев стариков, снял для ненавистной супруги однокомнатную квартирку на окраине города, подальше от себя да подешевле. Деньгами, правда, снабжал. Не так, чтобы слишком уж задаривал дензнаками, но чтобы на фрукты-овощи хватало без проблем, да еще на какие женские надобности. Ближе к родам нанял ей помощницу, чтобы и по хозяйству ловкая была, да медицине хоть чуток обученная. В общем, чтоб перед самим собой не стыдно было, что бросил бабу на сносях. Вроде как для самоуспокоения: мол, у нее все есть, она ни в чем не нуждается. Успокоился и забыл о существовании законной супруги. Ну, почти забыл. Забудешь тут о ней, грязной бабе, когда личная жизнь из-за ее брюха прахом пошла!
И Дрибница с головой окунулся в работу. Это у него получалось гораздо лучше, чем разбираться в сложных отношениях с женщинами. Он направил все свои силы на то, о чем задумывался еще до женитьбы на ненавистной Любке. Сначала организовал станцию техобслуживания, специализирующуюся сугубо на ремонте японских и южнокорейских автомобилей. Наладил поставку запчастей из этих стран, иногда дешевле оказывалось ввозить битые авто, приобретенные за кордоном на кладбищах автомобилей практически даром и на своей же станции техобслуживания разбирать их на запчасти. За ремонт же с установкой бэушных запчастей деньги брались, как за новые. Гараж оказался не менее прибыльным делом, чем ввоз иномарок на продажу. Через три месяца после запуска в работу первого гаража Дрибница приступил ко второму. Денег в новое предприятие вкладывалось не так уж много, а прибыль оно начинало давать практически с первых дней работы. Хлопот добавляли разве что чуть не ежедневно меняющиеся правила в сфере таможенных и налоговых законодательств. И если в таможенных законах он ориентировался уже довольно свободно, то налогообложение для него было неприятным сюрпризом. Самостоятельно в этом он разбирался с огромным трудом, так как в бухгалтерии был не особо силен. Приходилось слепо доверять наемной аудиторше.