Ольга теперь жила в его доме, и это, пожалуй, единственное, что изменилось после свадьбы. Все остальное было по-прежнему: порядок в квартире, вкусная еда и тихая, неприметная женщина, всегда на все готовая ради любимого. Алексей пока еще не успел разочароваться в семейной жизни и не жалел о женитьбе. Правда, и радости от этого особой не испытывал. Сам себе боялся признаться, что женился-то, в принципе, назло Тане. Уговаривал себя, что сделал это сугубо ради удобства, но ведь удобство он имел и без штампа в паспорте. Зато теперь на душе стало спокойнее, он почти перестал думать о Тане. Он по-прежнему ее любил, но уже не мечтал о ней. Он уверял себя, что сделал правильный выбор, жену взял под стать себе. Звезд с неба не хватает, зато и его никогда ничем не попрекнет. Конечно, до Тани ей — как до Луны, как бы ни тянулась, все равно не достанет. Но, видимо, Таня действительно не его уровня невеста. Так и уговорил себя до того, что в мыслях поставил Таню на высокий пьедестал, позволив себе лишь любоваться ею, не помышляя о большем. А тут эта встреча…
Все, что удалось спрятать в самый дальний уголок памяти, всплыло на поверхность. Загадочная Танина полуулыбка стояла перед глазами и днем, и ночью. Два месяца Патыч пытался успокоиться, вновь все забыть. Запрещал себе думать о Тане, забивал голову надуманными проблемами, планировал, как проведут вместе с Ольгой отпуск, ведь практически весь медовый месяц не мог вырваться с работы… Ничего не помогало. Хоть плачь, хоть смейся, но Танино лицо, освещенное такой загадочной, такой милой, такой теплой улыбкой, по-прежнему не давало покоя…
Вторая неделя апреля, а зима только-только начала сдавать свои позиции. Солнышко еще не может пробиться сквозь толстый плотный слой серых, неприветливых облаков. Но температура уже уверенно перескочила нулевую отметку, и старый, грязный снег начал стремительно таять, расплываясь неопрятными лепешками. На улице сыро, мрачно, зябко, а птички заливаются, радуются чему-то своему, глупые. И от их веселого щебета теплеет на душе, чуть-чуть, самую малость, но уже становится уютнее. А тут еще неожиданный гость на пороге:
— Лешка! — Таня с радостным визгом бросилась на шею дорогой своей пропаже. И почему-то вокруг стало светлее, как будто тучи освободили, наконец, солнышко из плена, и кажется, что поют уже не только птицы, но и грязные, мутные потоки неожиданно превратились в хрустальные прозрачные ручейки, и подпевают воробьям, весело журча.
— Ну куда же ты все время пропадаешь? — прижалась к нему, не давая снять куртку. А Патыч совсем онемел от неожиданности, впал в столбняк. Никогда еще, ни разу за многие годы, не радовалась Таня так искренне его появлению. И впервые по-настоящему пожалел о скоропалительной женитьбе. Господи, что же он наделал?! Зачем, зачем?!!!
Из своей комнаты выглянула Ада Петровна. Поздоровалась с незнакомым парнем тусклым, безжизненным голосом, и плотно закрыла за собой дверь. Таня, словно очнувшись, отпрянула от Алексея, и со счастливой улыбкой стала стаскивать с него куртку:
— Ну что же ты стоишь?! Раздевайся скорее, проходи, ну проходи же!
Провела Патыча в свою комнату, усадила на маленький уютный диванчик, сама устроилась рядышком, прижавшись к Лешкиному плечу и замерла, счастливая. Алексей сидел ни живой, ни мертвый. Ни пошевелиться, ни сказать что-нибудь не получалось — мышцы скованы, в горле плотно засел комок. Только одна мысль билась в голове: "Господи, что я наделал?!"
Таня взяла Лешкину ладонь, прижала к щеке, повторила:
— Куда же ты все время пропадаешь? Я так соскучилась, — и, как кошка, потерлась щекой о руку. Что-то легко царапнуло кожу. Отстранилась от его руки, посмотрела внимательно и побледнела:
— Что это? — собственно, могла бы и не спрашивать, ведь догадалась, пожалуй, еще не увидев, лишь ощутив легкое прикосновение металла к щеке. Но так страшно было поверить…
— Что это, Леша? — А в глазах уже предательски блеснула слезинка.
Патыч по-прежнему не мог справиться с комком. Лишь опустил взор долу и продолжал молчать. Молчала и Таня. Через несколько долгих мгновений сама ответила:
— Значит, ты не пугал меня тогда… Не пугал… — отвернулась обиженно, потом резко снова повернулась к Алексею: — Вот она, любовь твоя хваленая! Господи, и как я могла тебе поверить?!!
Таня подошла к окну. Словно почувствовав всю неподходящесть момента, замолкли вдруг птицы за окном. А облака, как бы сердясь на Патыча вместе с Таней, сгустились еще плотнее, вновь скрыв собою солнце и превращая день в ранние сумерки. Не оглядываясь, бросила в пространство:
— Что ж, поздравляю. Совет да любовь. Зачем пришел?
Алексей проглотил, наконец, комок и ответил хрипло, едва слышно:
— Не знаю…
— А кто должен знать? Я? — отнюдь не любезно отозвалась Таня.
Патыч, наконец, оторвался от диванчика, подошел к Тане сзади, приобнял. Та повела плечами, как бы делая попытку сбросить его руки, но вырываться из объятий не стала. Постояли так, помолчали, глядя в окно и не видя, что за ним происходит.
— Прости…
Таня по-прежнему молчала.