А слепо доверять Дрибница ох как не любил! Мечталось Вове, как через несколько лет он сделает своим самым главным бухгалтером Таню, к тому времени закончившую институт и, конечно же, ставшую его женой. О том, что будет с Любой и ребенком, Вова думать не любил. А, собственно, что с ними сделается? Он выкупит для них ту квартирку, в которой сейчас живет беременная супруга. Квартирка, конечно, плохонькая, чтобы не сказать больше, в паршивеньком районе, но ведь это все равно квартира! Любке ли выбирать? У нее раньше вообще жилья не было, всю жизнь по общагам слонялась. Вот откуда и натура блядская. А он ей с барского плеча отвалит в частное пользование настоящую однокомнатную квартиру! Ну и, конечно, алименты — ребенок все-таки не виноват, что его мать презренная женщина. Иногда у него возникали мысли о том, что не стоило бы оставлять с ней ребенка — разве такая женщина сможет нормально воспитать его наследника? А впрочем, какой наследник? Настоящим его наследником станет только Танин ребенок, будь то мальчик или девочка — без разницы. А Любка разве сможет родить ему нормального ребенка? Конечно, нет. Ни родить, ни воспитать. Ведь в нем (или в ней?) уже заложены ее порченые гены. Жаль, конечно, как ни крути, а это его плоть и кровь, но этот ребенок, еще не родившись, уже испорчен, безвозвратно утерян для общества, зародившись в утробе грязной женщины. А потому не стоит и переживать о нем особо. У него еще будут дети. И не такие, как этот. Настоящие, от настоящей же, любимой, и единственной на свете женщины, достойной рожать детей от Владимира Дрибницы.
***
Луиза все металась со своим Герой, то максимально приближаясь к официальному разводу, то откладывая его на некоторое время. Соответственно и Гера то жил с женой у ее родителей, то в очередной раз отправлялся в общежитие. Закончилась такая любовь в общем-то нежеланной, но и не ненавистной беременностью. Однако Гера обрадовался рано — на протяжении всей Луизиной беременности он по-прежнему жил на два дома. Жгучая татарская красавица то подманивала его пальчиком, то, попользовавшись мужичком некоторое время, вновь отправляла в общежитие. Когда же беременность, наконец, разрешилась рождением маленькой, всего двух с половиной килограммов весом, девочки, Геру прогнали из дому насовсем. Вернее, ему еще милостиво позволили присутствовать на крестинах маленькой Гаянэ (ох, и любят же некоторые народности громкие имена!), после чего окончательно отказали от дому. Тогда же состоялся и официальный развод, и от недолгого Луизиного замужества осталась ей на память только маленькая Гайка (сокращенное и якобы ласковое производное от Гаянэ) да новая фамилия Бубликова взамен девичьей Шкварюгиной. Что ж, Гаянэ Герановна Бубликова — ничем не хуже, чем Луизетта Петровна Шкварюгина.
Поднимали Гайку всем миром — бабушка Роза души не чаяла во внучке, дед Петя зарабатывал деньги на своих женщин, мама Луиза была всегда с крохой (когда не бегала на свидания к очередным возлюбленным). И частенько с Гайкой оставались то тетя Таня, то тетя Сима. Сама же Луиза, несмотря на некоторый женский опыт и рождение ребенка, осталась все той же Луизой, ни мало не изменившись. Гайка не мешала маме наверстывать упущенное за полтора года замужества.
У Симы в жизни тоже произошли некоторые изменения. Правда, не настолько кардинальные, как у Луизы, зато столь же недолговечные. Несколько месяцев Сима встречалась с однокурсником Пашей, не прекращая, впрочем, комплексовать по поводу своей полноты. Несколько месяцев сплошного счастья, позволившего, наконец, забыть о коварстве вероломно обманувшего Вадима, пролетели как один день. Но вскоре Пашу поперли из университета за неуспеваемость и многочисленные прогулы, чем тут же воспользовалась родная до оскомины армия. Забрили Пашу наголо, отправили непутевого в далекий город Арзамас. Сначала оттуда в адрес Симы косяком шли слезливые письма, но вскоре косяк пересох насмерть — Паша очень скоро нашел себе временную подружку. Но тут вмешался его величество банальный случай, и Паше, как порядочному человеку, пришлось жениться. На Симу вновь стало страшно смотреть. Правда, на сей раз от горя ей таки удалось похудеть, причем довольно существенно. Впрочем, столь резкое похудание не пошло ей на пользу: кожа обвисла не только на лице, но и на всем теле. И если на теле это безобразие можно было скрыть при помощи одежды, то с лицом деваться было некуда: под глазами провисли мешки, щечки, еще недавно такие милые, уютные подушечки, исчезли, оставив вместо себя одни наволочки. Печальное зрелище завершали тусклые, неживые глаза…
И Таню тоже неприятности не обошли стороной. То есть, не неприятности. На ее долю выпало настоящее горе. Отец, горячо, бесконечно любимый папка, ушел в одночасье, не подготовив, не предупредив, не попрощавшись. Смерть в виде коварного инфаркта подкараулила его за рулем, только и успел, сердешный, надавить на педаль тормоза, и даже до таблеток дотянулся, но принять не успел. Так и умер Владимир Алексеевич Голик, безумно, беззаветно любимый Танин отец…