Приготовления к свадьбе шли полным ходом. Таня просто светилась от счастья. Наконец-то и на ее улице праздник! Она знала, что он придет, а потому не роптала на судьбу, она тихо ждала своего счастья и оно пришло, пришло! Андрюшка, милый, любимый Андрюшка! Принц, сокровище бесценное!
Вот только жаль, что у принца нет своей жилплощади. Больше того, он с родителями и младшим братом живет в крошечной двушке в плохоньком спальном районе, и места для Тани там попросту нет. Так что придется ей своего принца привести в отчий дом. Мать, правда, не в восторге, да Таня и сама не слишком рада такой перспективе — ей уже так надоели ежедневные материны нравоучения, замечания, а тут ведь еще и Серега-ничтожество, куда его денешь? Да-а, весело им будет здесь жить…
Еще одно обстоятельство несколько настораживало Татьяну. Не то, чтобы настораживало, но… скажем так, не радовало. Андрюшка, милый, любимый Андрюшка, был, увы, не так ласков и нежен, как Патыч. Нет, он, конечно, не был хамом и грубияном — напротив, он оказался на редкость положительным молодым человеком. Но не получалось у него прикоснуться к Тане так, чтобы она вся затрепетала от легкого прикосновения его пальцев. Не мог он едва провести губами по ее нежной шейке под самыми волосами так, чтобы она вся содрогнулась от желания, от ожидания праздника тела. Андрей целовал ее, ласкал, вроде, даже и приятно бывало, но никогда еще, ни разу, ему не удалось довести Таню до того состояния, когда бы ей действительно захотелось отдать ему всю себя. Но она успокаивала себя: это ничего, главное, что с ним не противно целоваться, как с Дрибницей. А значит, уже хорошо.
Патыч не знал о предстоящем бракосочетании. Просто давно не видел Таню, а потому, понадеявшись, что Ада Петровна, как положено, на выходные уедет на дачу, пришел без договоренности. Шел, рискуя не застать любимую, но повезло — Таня оказалась дома.
Хозяйка по привычке обрадовалась гостю, прямо в прихожей бросилась на шею:
— Лешка! Моя драгоценная пропажа, — и прижалась к родной мускулистой груди, вдыхая весьма ощутимый запах машинного масла.
Провела дорогого гостя в комнату, без приглашения устроилась на его коленях, потерлась носом о его нос, вздохнула немножко грустно, но больше радостно:
— Знаешь, Лешик, а я ведь замуж выхожу…
У Патыча внутри все оборвалось — "Вот оно! Я давно этого боялся, и это произошло". Вслух же спросил, не пытаясь даже взглянуть в ее лицо, чтобы не выдать свою растерянность, только прижал ее к себе еще крепче:
— Ты его любишь?
— Люблю, Лешка, люблю! Я его так люблю! — от переполнявших ее чувств Таня обхватила голову гостя и сжала со всей силы так, что та едва не затрещала. Потом, поняв, насколько бестактен ее ответ в его объятиях, отстранилась и заглянула в глаза:
— Ой, Леш, прости, а? Я такая глупая, совсем не думаю о тебе…
Карпов вновь прижал ее к себе. Ни к чему это, чтобы она увидела боль в его глазах, ни к чему…
— Ничего, достаточно того, что я думаю о тебе. Я рад, что ты нашла того, кого искала. Надеюсь, ты будешь счастлива с ним…
— Лешенька, а как же ты? Ты не обидишься на меня?
— А какое я имею право обижаться? Я ведь и сам женат.
— Ну да, только ты женился мне назло, а я — по любви. Честно не обидишься?
— Нет, не обижусь. Я всегда знал, что когда-то ты выйдешь замуж, но увы, не за меня.
Алексей немножко придержал чувства, чуть собрался и смог, наконец, взглянуть Тане в глаза:
— Значит, мы видимся в последний раз?
Таня, словно не поняв вопроса, долго смотрела в такие родные глаза, как бы пытаясь понять, а почему, собственно, в последний? Потом, поняв и испугавшись, вновь прижалась к Карпову:
— Нет, Лешка, нет, что ты, родной! Нет! Лешенька, миленький, как же я буду без тебя? Я же тебя люблю, Лешка! Как я без тебя, — и, словно в истерике, стала осыпать до боли родное лицо поцелуями, приговаривая, — Как я без тебя? Что ты такое говоришь, Лешка, милый? Как же я без тебя…
И вдруг, совсем испугавшись, что может на самом деле потерять Лешку, расплакалась, вжавшись в его грудь и щедро поливая слезами рубашку.
У Алексея сдавило грудь. Он не знал, что делать. С одной стороны, ему бы надо встать и уйти, хлопнув для пущего эффекта дверью. Она теперь — чужая невеста, она полюбила другого мужчину. Но почему же она так искренне испугана, ведь эти слезы — он уверен, это не театр! Она действительно боится его потерять. "Глупая, любимая, родная моя девочка". Посидел, помолчал, размышляя, как поступить, потом спросил:
— Мне уйти?
Таня не ответила, только еще крепче вжалась в него, умудрившись при этом красноречиво покачать головой из стороны в сторону: "Нет!"
— Ты хочешь, чтобы я остался?
Энергичные кивки: "Да!"
Таня, наконец, оторвалась от Патыча, заглянула в его лицо заплаканными глазами: