Времени не хватало катастрофически. Мало ему развода, строительства да текущих дел. Над любимым детищем — сетью бензоколонок — нависла серьезная угроза. Два года все было нормально, если не считать периодических разборок с конкурентами, а теперь в его бизнес начало вставлять палки государство в виде экологической милиции. Мало он налогов отстегивает в закрома родины, так теперь нашли еще одну кормушку — за экологию взялись! Ну какая экология может быть рядом с бензином? У него на заправках даже мыши с тараканами не водятся — слабые дохнут, сильные уходят… Ясное дело, чего добивается та милиция, уже, небось, карман пошире оттопырила. А мы хитрее! Как говаривал незабвенный Владимир Ильич, который и ныне живее всех живых: "Мы пойдем другим путем!" Вот именно. Конечно, без некоторой суммы дело с места не сдвинется, но обходным путем все-таки дешевле станет.
Выйти на нужного человека помог Сашка Чудаков. Лоботряс и бездельник, но была у него одно достоинство — тесть, хоть и бывшая, но уж очень большая шишка городского масштаба. Вот он-то, Евгений Трофимыч, и подсказал, к кому следует обратиться. Проблема в том, что начальник городской санитарно-эпидемиологической станции, некто Мамбаев, взяток на рабочем месте не берет, а все не особо законные дела, как водится, проворачивает в неформальной обстановке, в баньке.
Пришлось братьям идти в баню. Чудаков чувствовал себя там, как рыба в воде. Мало того, что некоторых из компании он знавал еще во времена "царствования" родного тестя. Он, пожалуй, от природы был любителем всевозможных компаний и сабантуйчиков, мальчишников и откровенных борделей. Дрибница же привык париться в родной Нахаловке в гордом одиночестве или в присутствии одного только батяни. Появляться же перед чужими людьми неглиже стеснялся, аки красна девица. Но дело — оно превыше всего.
Мамбаев, слегка обрусевший не то узбек, не то казах, толстенький коротышка с масляными глазками, принял ходока, как давнего приятеля, начал знакомить с остальными членами компании. Потом, в самой парилке, устроился на полке рядом с Дрибницей и стал просвещать новичка насчет "культурной программы клуба".
— Сейчас мы, сынок, попаримся, потом в бассейн окунемся, и — к столу. На традициях, мил человек, мир держится! Пропустим по рюмочке чаю, а там и десерт-месерт подадут.
Узкие глазки закатились, затянулись поволокой, и на лице Ильи Нусарбековича расплылось блаженство:
— Э, милый, я тебе завидую. У нас новичкам — почет и уважение, а значит и внеочередное обслуживание. Я тебе вот что скажу: обязательно попробуй нашу Галчонку — золотую попчонку. У-у, нэ дэвочка — пэрсик, — на восточный манер произнес престарелый сластолюбец. — Но сначала настойчиво рекомендую воспользоваться услугами Голубки — сладенькие губки. Вот уж мертвого поднимет, чертовка! А вот уже после всего, на самый-самый десерт, отведай нашего Ленусика. Она не такая способная, как остальные, но хороша, свежа, как девственница. Очень рекомендую! Я сам, знаешь ли, староват уже, на жену лет десять не тянет, а наши девчонки — ох и умелицы, ох и затейницы…
Мамбаев заржал, как конь, а Дрибницу чуть не стошнило. Он только сейчас понял, какого рода десерт его ожидает и что это за закрытый клуб такой. Едва управившись с рвотным спазмом, он попросил Мамбаева:
— Илья Нусарбекович, давайте мы сразу все дела уладим, а то мне еще надо в одно место сегодня успеть…
Престарелый донжуан протянул со слащавой улыбкой:
— Э, не-ет, мил человек! Я с чужими людьми общих дел не имею, так что улаживать нам с тобой пока нечего. Чужой человек — он кто? Посторонний-мосторонний, кто знает, чего от него ожидать можно? Вот станешь мне молочным братом — другое дело. Для брата я в лепешку расшибусь, все сделаю, не только шашлык-машлык организую — костьми лягу, если понадобится! А чужих людей — извини — не жалую. Да ты, парень, не бойся, в плане здоровья тебе ничего не грозит — с этим у нас строго. Да и девочки не шлюхи подзаборные, Галчонок с Голубкой даже замужем, так что чистенькие, домашние. Голубушка наша так даже беременная нас не бросала, — Мамбаев снова заржал. — Ты знаешь, дружок, довольно забавно всаживать в чужую беременную бабу, кхех…
От смеха Мамбаев закашлялся старческим глубоким кашлем. "Что б ты подавился, старый кобель!", — подумал Дрибница. Смачно обрисованная стариком картинка напугала Вову до глубины души. В свои двадцать семь лет он был еще девственником, если не физически, то уж морально на сто процентов. Ему даже о сексе с законной женой стыдно было думать, о связи же с грязной женщиной общего пользования и говорить нечего. От живописного рассказа тошнота плотно поселилась в горле, Вове с трудом удавалось удерживать в желудке давешний обед. Кроме тошноты, от отвращения и перегрева кружилась голова.
— Э, парень, да ты белый весь! А ну-ка пошли отсюда, давай быстренько в холодненький бассейн ныряй. У тебя что, сердце слабое? Эх, молодо-зелено! Ты на меня посмотри — седьмой десяток разменял намедни, а тебе форы наперед дам.