— Я предложил, ты отказалась. Что мне, насильно тебя в другой мир тащить? — Нортон хмыкнул.
— Один раз ты так уже сделал.
— Это было давно, Катя, — он сделал акцент на моем имени, — я изменился.
Хорошо. Это — действительно хорошо.
— Если все, что ты сказал — правда, — я посмотрела ему в глаза, — то Кириану в ближайшее время понадобится твоя поддержка. Море поддержки. Ты его лучший друг.
Я снова закусила губу:
— Если бы я оказалась в такой ситуации, я бы хотела, чтобы у меня был такой друг, как ты.
Нортон ничего не ответил, сунул руки в карманы и отошел к окну. И прямо оттуда поинтересовался:
— Может, чай попьем, пока его дожидаемся? У вас тут наверняка есть что-то вкусненькое.
«Потому что я тебя не люблю», — так сказала Катя, и эти слова были подобны удару о землю.
Когда-то Нортон считал, что чувства к Смирре приносят боль… Что он знал о боли? Как оказалось, о любви еще меньше. Той, ради которой собираешься устроить переворот (Кириан). Той, ради которой способна отказаться от собственного счастья и спокойной жизни (Катя). Принц и его иномирянка видели только друг друга. Чувствовали только друг друга. И свои отношения ставили на первое место. Для Нортона это было странно, дико, ненормально. Они словно разговаривали на другом непонятном языке, разобрать который было не способно даже универсальное заклинание-переводчик!
Раньше Нортон завидовал Кириану. Тому, что ему досталась корона, Плион, Смирра. Тогда он даже не представить не мог, что позавидует принцу в бесконечной любви, что сияет в лазурных глазах иномирянки. Обожанию, теплу, нежности… Бескорыстных. Абсолютных. Только в этот момент дракон осознал, что его чувствам до чувств Кириана далеко. Он увлекся Катей, даже серьезно предлагал ей сбежать и от своих слов бы не отказался, но любить ее так, чтобы ради нее подарить Плион одному мерзавцу? Отказаться от всего, к чему шел, за что боролся, понимая, что она — одна единственная? Она — все, что действительно важно. Нет, чувства Нортона с таким и рядом не стояли.
Поэтому он снова завидовал Кириану. Что принц может так любить, а непутевый сын директора Бюро — нет. Ну нет в Нортоне благородства! Нет у него совести! Не способен он играть в проклятого Купидона, бога из земной культуры, который объединяет сердца влюбленных и делает прочую чушь. Ему больше подходит роль Локи, бога обмана. Между прочим, веселый парень, жаль, что не дракон!
«Если бы я оказалась в такой ситуации, я бы хотела, чтобы у меня был такой друг, как ты».
А кто такой «хороший друг», хотелось ему спросить у Кати. Удобный приятель, который всегда поддакивает на все авантюры? Или тот, кто действительно заботится, смотрит вперед, мыслит более масштабно?
Нортона совсем не мучила совесть, когда он полностью выливал флакон с зельем в чашку Кати, пока она выкладывала на тарелку моти. Разве что чуть-чуть, потому что смешная иномирянка запомнила, какие вкусы понравились именно ему — клубника со сливками и «пина колада». Катя всегда была внимательной к другим. Жаль, не заметила самого главного.
Катя болтала о своих сладостях, спрашивала Нортона об учебе, пока зелье не подействовало: она поднялась, чтобы притащить еще какой-то десерт, и пошатнулась, вцепившись в край столика. Сбила чашку, и ее содержимое расплескалось.
Нортон резко поднялся и усадил Катю в кресло, а затем присел рядом, и их глаза оказались на одном уровне.
— Ты сказала, что я хороший друг. Проблема в том, что я нехороший. Но друг, да. Друг, который не хочет, чтобы Кириан закопал себя отношениями с тобой.
Катя метнула шокированный взгляд на чашку, чай из которой успел впитаться в ковер.
— Ты меня отравил? — выдохнула она с трудом, попыталась встать, но у нее ожидаемо ничего не получилось.
Нортон поморщился.
— Я, конечно, привык быть злодеем, но такое предположение даже для меня обидно. — Он вытащил из кармана пустой пузырек. — Это не яд. В малых дозах это средство — афродизиак, в больших — сначала парализует, а после ты ничего не помнишь.
Катя так рванула из кресла, что чуть снова не оказалась на ковре. Нортону пришлось легко толкнуть ее обратно.
— Ты сказал, что изменился! — прошипела она, попытавшись нанизать его на свой яростный взгляд.
— Я изменился, Катя, — кивнул дракон и принялся раздевать девушку. — Я действительно изменился. Раньше мне было плевать на Кириана, Плион, даже на тебя, хотя ты меня заинтриговала. Зацепила.
— Поэтому ты решил меня поиметь!
На Кате было непозволительно много одежды: платье с множеством пуговиц, обувь, чулки.
— Это я решил очень давно, но ты всегда смотрела только на Кириана.
— Твои слова вообще ничего не значат? Ты говорил, что не будешь тащить меня силой в другой мир!
Он вытряхнул ее из платья, как бабочку из кокона. Осталось только нижнее белье.
— Мы все еще на Плионе, Кать, — напомнил Нортон и подхватил неспособную к сопротивлению иномирянку на руки. Для его плана гораздо больше подходила кровать.
— Мерзавец! — всхлипнула она, из красивых лазурных глаз брызнули злые слезы.
