- Изабель, ты в порядке? - крикнула она мне в ответ встревоженным голосом. Она задала мне один и тот же вопрос несколько раз, и я задумалась, сколько она знает. Я подумала что она, наверное, заметила мое долгое отсутствие и рассеянность.
Я была уверена в том, что она заметила мою одержимость тренировками по плаванию каждый день. Она также заметила то, что я начала носить более обтягивающую одежду и наносить макияж в школу, что-то чего я раньше никогда не делала. Однако она не спрашивала меня почему, и я не планировала ей ничего говорить.
Я была еще совсем не готова делиться этим секретом. Учитывая характер секрета, сказала я себе, я не знала, поделюсь ли я им когда-либо вообще.
- Я в порядке, Мамочка, - закричала я из коридора. – Просто есть домашняя работа, которую нужно сделать. – Я подождала минутку, чтобы посмотреть отзовется ли она, потом закрыла дверь от внешнего мира и прыгнула на кровать. Я забралась под пушистое одеяло и затем вытащила письмо из конверта.
«Дорогая Изабель,
Я перечитываю твои письма снова и снова, перед тем как уничтожить их – и даже тогда это последняя вещь, которую мне хотелось бы сделать. Однако у меня нет выбора. Хотел бы я оставить их себе и перечитывать их, когда захочу. Твои слова приносят покой моему разуму и радость которую я не испытывал уже многие годы. Но я боюсь, что их кто-нибудь найдет.
Я никогда не чувствовал себя полностью спокойным когда писал тебе, потому что я очень обеспокоен тем что кто-то может найти письма и использовать их против меня. Но я знаю, мы оба выражаем свои чувства на бумаге более искренне, чем лицом к лицу, и я хочу, чтобы ты знала, что находится в моем сердце, когда слова, вылетающие из моих уст, подводят меня. До тех пор, пока ты уничтожаешь письма, которые я пишу тебе или возвращаешь их мне, у меня нет причин для беспокойства.
Я хотел сказать тебе, Изабель, что ты делаешь все замечательно. Ты делаешь такую отличную работу, игнорируя меня, когда мы на публике что это почти причиняет мне боль, хотя я знаю что это необходимо. У меня не так хорошо получается – иногда я настолько глуп, что подхожу к тебе слишком близко, когда мы в школе или у бассейна, и мне нужно лучше стараться. Я знаю, что ты защищаешь меня, иногда даже лучше чем я защищаю себя… и за это я тебе очень благодарен.
Ты перевернула мою жизнь с ног на голову, Изабель, и я не имею в виду это в плохом смысле. Я знаю, это не было твоей целью, или моей, придти к такому виду отношений. Я не самый поэтичный или романтичный парень на свете, но я могу сказать тебе вот что: мое сердце замирает, когда я тебя вижу; мое сердце начинает бешено колотиться, когда ты смотришь в мою сторону и улыбаешься; и, то как ты смотришь на меня, этот взгляд которым ты одаряешь только меня, из за этого взгляда я забываю как нужно дышать. Я никогда не был ревнивым, но меня так сильно беспокоит, то когда я вижу, как ребята смотрят на тебя или даже подходят к бассейну чтобы пофлиртовать с тобой. Это власть, которой ты обладаешь надо мной, Изабель. Я не думаю, что ты хотя бы осознаешь какова она.
Я не могу дождаться того момента когда снова заключу тебя в свои объятья и поцелую твои идеальные нежные губы.
Думаю о тебе,
Том.»
Я вздохнула и прижала письмо к груди. Несмотря на то, что Том ожидал, что я буду уничтожать каждое письмо, которое он писал мне, после того как его прочитаю, я нарушила нашу договоренность. Как я могла уничтожить такие бесценные письма, холодно разорвать эти драгоценные слова на куски не оставив ничего на память?
Может он и не хотел нигде фиксировать наши отношения, но я хотела что-нибудь оставить. Я хотела оставить что-то, на что смогла бы смотреть спустя годы или даже на следующей неделе, когда я захочу подумать о чем-нибудь хорошем. Мой мозг как губка, но я никогда бы не смогла впитать каждую деталь, каждое приятное слово, которое он написал мне.
Я встала с постели и проверила коридор. Пусто. Я внимательно прислушалась и услышала, как моя мама стучит на кухне, готовя что-то на ужин. Мой брат был в гостиной, смотрел телевизор. Это означало, что у меня было, по крайней мере, десять минут для себя. Я вышла из своей комнаты и пробралась по коридору в мамин кабинет, который находился прямо напротив спальни моих родителей.
Наступила сложная часть; Мне нужно было пробраться в ее кабинет, будучи незамеченной никем в доме или они спросят меня, что я там делаю. И я делала что-то, чего я не должна была делать – делала ксерокопию нового письма от Тома. У меня были копии каждой записки, письма, и открытки которую он присылал мне, аккуратно спрятанные в коробке из под обуви в задней части моего шкафа. Оригиналы, конечно же, я возвращала Мистеру Стивенсу. Я не знала, что он с ними делал, но предполагала, что он их уничтожал.
Ксерокопии, – о которых он не знал – и которые я оставила себе.