Он отвел взгляд и покусал губы. Затем подошел к печи, выгреб золу и положил несколько тонких чурок и высохшей березовой коры.
– Ты не волнуйся, я тебя одного не оставлю. Придумаю что-нибудь. Я ведь не завтра уеду. Еще пару дней, наверное. А там... На Сладкий тебя отведу. – Он чиркнул спичкой. – Придумаем что-нибудь, не боись...
Откупорив бутылку, Егор принюхался к ее содержимому.
– Не понравится, не пей, – предупредил он пса. Налил в миску воды и плеснул туда настойки.
Поставил посуду перед собакой. Пес потянул носом воздух, затем поднялся и стал лакать. Пораженный Столетов взболтал бабкино зелье и сделал глоток.
– Ерунда какая-то, – поморщился он. – Если сдохнем, свидетели есть. Ты, главное, давай отсыпайся, лечись, а я ужин приготовлю.
Егор растопил печь, разделал мясо и сложил его в чугунок. Пока дрова горели, вышел на задний двор и расчистил снег у приземистого кривоватого строения. Это была баня – старая, оставшаяся еще с незапамятных времен, когда заместо их домишки стояла другая изба. Отец как-то думал еще баню перестроить, да руки так и не дошли. Они заменили только очаг и натаскали камней.
Когда Егор с отцом приезжали сюда, то обязательно устраивали помывку. Исполняли своего рода ритуал мужской силы и единения с природой. Егор довольно быстро обратил внимание на то, что живя вдали от города, очищаешься не только внутри, но и снаружи. То ли чистый воздух проникает в каждую пору, то ли вода состав крови меняет.
Часа полтора Столетов бродил от бани к дому то с поленьями, то с ведрами. Так увлекся, что думать ни о чем уже не хотелось.
Глядя на горячие угли, освещающие напрочь прокопченную баню, Егор вдыхал колючий аромат и чувствовал, как постепенно расслабляются мышцы. Дым убегал в маленькое окошко и растворялся в зимнем тумане. Камни нагрелись и теперь палили жаром. Столетов зачерпнул из ведра талой воды, плеснул на них, а затем умылся. Ноги его утопали в сосновых ветках, и лесной аромат щекотал ноздри. Закрыв глаза, Егор уперся ладонями в лавку и вдруг почувствовал нотки другого аромата – тонкого, едва уловимого, но уже ему знакомого.
– Ну нет, это уже ни в какие ворота! – рыкнул он и вылил на себя из ведра всю воду.
Камни опять зашипели от брызг, а Егор выскочил из бани и плашмя упал в снег. Тело обволокло холодом, но в сочетании с внутренним жаром, это было самым прекрасным ощущением.
Уже совсем стемнело. Угли еще тлели, и Столетов плотно прикрыл дверь в баню, чтобы сохранить тепло и растопить снег в ведре и тазу.
В доме хорошо и сытно пахло. Высунув язык, Джек не сводил взгляд с печи.
– Что, брат, не потравили нас с тобой? – Столетов достал чугунок и поставил его на стол. Вывалив часть каши, он отставил миску. – Остынет пока.
Пес нервно дернул ушами, но, кажется, понял и опять улегся на подстилку.
– Умный, – кивнул Егор и налил в стакан немного настойки. – Ты же не будешь против, если я тебе компанию составлю?
После ужина Столетов улегся, подложив руки под голову и глядя в потолок, которого уже не видел из-за темноты. Странное и непонятное состояние овладело им. И не сон, и не явь. Будто тело его качало на волнах, а разум улетел куда-то далеко, где навстречу ему шла девушка с темными волосами и курносым носом...
«Я схожу с ума...» – пронеслось в голове Егора.
И словно подтверждая это, глухо завыл пес.
– Что я делаю? – со смешанным чувством восторга, удивления и неподдельного интереса пробормотала Варя, уходя все дальше от Сладкого. Ледяное безмолвие завораживало, а тихо падающий снег придавал зимней ночи сказочности и настоящего волшебства. Ей бы остановиться, насладиться моментом и спокойно лечь спать, но обуявший азарт придавал сил и гнал Варвару вперед непонятно зачем и с какой целью.
Ведь все эти рассказы, тайны и недоговоренности вкупе с близостью тюремного острога совершенно не пугали. Ну кто сейчас верит в мистику? Поклонники Стивена Кинга или хоррор-сериалов? Да, это забавно, но лишь для того, кто хочет пощекотать себе нервы и добавить адреналина в скучную обыденную жизнь.
– Мне просто нужно убедиться в том, что это иллюзия. Когда я узнаю, что является источником света, все перестанут относиться к этому преданию всерьез, – с жаром увещевала она саму себя. – Ведь не может же на самом деле существовать этот монах? Сколько ему? Четыреста лет? – Варя поежилась и перевела дыхание.