Они стали встречаться. Вернее было бы сказать, это Юля, всячески выказывая свой интерес, руководила их встречами. Егору иногда просто времени не хватало на то, чтобы организовать поход в театр или кино, а она не особо и настаивала. Поэтому все сводилось к интимному вечеру в его небольшой квартире, хранившей воспоминания о самых близких людях. До этого Егор никогда никого не приглашал к себе для подобного рода занятий, справедливо полагая, что приведет в свой дом только жену. Тот факт, что ею оказалась Юля, выглядел несколько преждевременным даже на его взгляд, но... Ей нужна была его защита и опека, ему – семья, так что, вероятно, все оказалось к месту. Так он думал на тот момент, принимая решение о женитьбе. Ведь Юля доверилась ему, а разве можно обмануть доверие женщины?
Потом все изменилось. А может, как раз шло по естественному пути, который он попросту не заметил в гонке за успехом. Как не заметил и того, как изменилась Юля. Что, собственно, он о ней знал? За три года они даже к родственникам ее не съездили. Да, ему было все время некогда, но она и сама их не приглашала. То квартиру обставляла, то на отдых ездила. Егор не спорил, в конце концов, если у нее отношения с родней не сложились, не ему их и налаживать. Надеялся, что со временем все устаканится. Живет же он как-то...
– Дурак, – сказал он сам себе. – Если бы все можно было повернуть назад, я бы никогда... – и рубанул по воздуху ладонью. Ничего не вернуть, как не вернуть Варвару. Все они друг другу чужие. И здесь, и на острове, и в жизни...
А в голове пронеслось: «Тебя нет уже три часа и пятнадцать минут...»
Бабка Люба помолчала, подумала, а затем посмотрела на Варю таким взглядом, будто у той во лбу открылся третий глаз. Варя даже потерла переносицу, чтобы убедиться в обратном.
– Что-то я никак в толк не возьму, – глухо сказала Люба и, склонив голову к левому плечу, прищурилась. – Ведь чувствую, врешь... А вроде и нет. Путаница в тебе какая-то, Варвара.
– Путаница? О чем это вы, бабушка?
– Да точно! – всплеснула руками Люба. – Бабушка, ну-ну! Не умеешь ты врать, а вот придумывать горазда. Ишь, глаза хитрющие!
– Профессия у меня такая, – покраснела Варя.
– Профессия еще ни одну бабу счастливой не сделала, – отрезала Люба и стала растирать жилистые, в темных пятнах кисти рук. – Видела она... – хмыкнула женщина. – Померещилось поди, с устатку-то...
Варвара ничего на это не ответила. Поняла, что спорить с бабкой – глупое дело. Да и не хотелось ей углубляться в подробности ночного происшествия, чтобы не прослыть уж совсем отмороженной на всю голову. Язык, конечно, чесался. Будь на месте Любы Римма, она бы слюну не успевала сглатывать, пока делилась подробностями этой странной поездки. В Москве, в редакции, за сотни километров отсюда, Варваре ничего другого и не оставалось бы. Римма отличный редактор и в душу не лезет. Но начни она этот разговор с Любой, и поползут наружу, словно молочная пена, ее чувства к Столетову. И придется признать, что ей они не подвластны, что это какая-то напасть на самом деле – влюбляться в мужиков, которые ей не подходят... Будто она специально это делает, вроде как из соревнования с теми женщинами, что рядом с ними. Но ведь все не так, совсем не так...
– Думаешь о нем? – внезапно спросила Люба, чем вызвала в Варе липкую жаркую волну.
– О ком?
– Об этом, своем. С кольцом который?
– Нет. Зачем мне о нем думать? Пусть живет себе... – Меньше всего ей сейчас хотелось думать о Разумове. Она уж и забыть о нем успела! Ну, может, не забыть, а лишний раз убедиться в том, что жалеть уже не о чем.
– А он-то поди... – не унималась Люба.