Замечаю, что Гермиона тоже открыла глаза и удивленно смотрит на мою руку.
— Снялось, — тихо шепчет она, и легкая нотка грусти проскальзывает между нами. Чуть оттолкнув меня, она плотнее заворачивается в простыню, пряча совершенство обнаженного тела. Я молчу, с улыбкой глядя на нее. Что-то будет дальше.
Яркий румянец во всю щеку, до боли закушенная губа гасит начинающиеся осадки из прекрасных глаз. Она вскакивает на ноги, взглядом разыскивая одежду. В руке палочка.
— Куда ты собралась? Если боишься Помфри, то она уже нас видела, когда рано утром заглянула за ширму. Старушка оказалась весьма деликатной особой и тихо, очень тихо, ушла.
— Опять ты издеваешься? — звенит голосок, взгляд отчаянно впивается в изуродованную руку.
— Почему? Что ты такое говоришь?
— Ты снял кольцо.
— И что?
— Я ведь только для этого тебе и была нужна?
И понимаю, что любые другие слова и действия излишни. Беру кольцо и говорю: «Постой».
— Надень его обратно, — говорю я и в голосе нет неуверенности.
— Ты же так мечтал его снять.
— Не имеет значения. Я к нему привык. К тому же теперь оно вряд ли сможет причинить мне страдания.
Сомневается. В глазах целый водоворот разных чувств, но кольцо все-таки берет и задумчиво терзает его в руках.
— Ты так ничего и не поняла?
—А что должна была?
***
Я покидаю Хогвартс в Сочельник, оставив Гермиону измерять периметр своей гриффиндорской спальни торопливыми шагами. Она не сможет спуститься к торжественному ужину для оставшихся в школе студентов, не сможет она и уснуть. Девушка будет ждать от меня весточку, глядя в окно, за которым вновь чертит вьюга, она будет ждать, когда часы скажут: «Спать», будет ждать, нетерпеливо накручивая локон на палец.
Но я должен пройти этот последний участок пути в одиночестве.
Поцелуй в залитом дневным светом холле. Это стоящее мероприятие, ибо глаза Поттера, увидевшего нас, вот-вот вылезут, выдавив стекла очков. Улыбаюсь издевательски, машу ему рукой. Он показывает мне весьма понятный жест средним пальцем.
Гермиона, прости, мне пора. Но она все еще удерживает меня за мантию боясь, что уйду насовсем. Шепотом утешаю:
— Я дам тебе знать уже сегодня.
— Даже если ничего не получится, напиши мне, напиши, как обещал. Ты поклялся! — нервно частит голос.
***
В Малфой-Мэноре тихо. После поражения Темного Лорда мать и отец более всего ценят тишину. За последний год, когда наше родовое поместье превратили в штаб-квартиру Волан-де-Морта, мистер и миссис Малфой устали от любого общества.
Застаю их в гостиной, наряжающими елку. Мы всегда делаем это втроем, но они, не дождавшись меня вовремя, уже развесили большую часть игрушек.
— Bonsoir maman, pere, — кланяюсь я.
Только тогда родители замечают меня. Мама, как истинная женщина, торопится обнять любимого сына. Папа более сдержан. Подходит, протягивает руку. Мне нравится его рукопожатие: теплая и ухоженная ладонь, тем не менее, крепка, как камень. Он чуть дольше, чем обычно не отпускает моей руки. «Я тоже скучал, папа» — проносится в голове. Вслух же отец говорит:
— Ты опоздал.
— Да, я знаю, у меня к вам серьезный разговор…
Вот эта гостиная, в которой прошло мое детство, и отблески свечей знакомо танцуют в разноцветных стекляшках, украшающих елку. Я помню, как поутру, будучи совсем мальчишкой, бежал сюда в одной пижаме, заглядывал под елку, с восторгом извлекал подарки и демонстрировал посмеивающимся родителям.
Ничего не изменилось, но сегодня мой черед. Мама что-то чувствует — чуть сузились глаза, пульсирует жилка на шее.
— Отец, мама, я хотел бы представить вам будущую миссис Малфой.
Губы родителей синхронно расплываются в улыбке. Они долго ждали.
— Ну, и где же она? — первым не выдерживает Люциус.
— В школе. Она осталась там, ждать моего письма с официальным приглашением.
— Так почему же ты сразу не привез к нам девочку? — чуть сердится мама.
— Я подумал, что лучше немного поговорить о ней до ее приезда.
— Драко, сын, не томи, — просит отец, — скажи нам, кто эта счастливица?
— Гермиона Джин Грейнджер.
Старинный стеклянный шар, который до этого момента отец держит в руке, падает на пол, а Люциус хватая губами воздух, вынужден опереться о стоящий рядом стул.
— О, Драко, но она же… она…— и Люциус не в силах произнести это слово, — ведь и без того ясно, что от судьбы не уйдешь.
Демонстрирую яркий шрам на пальце, как знак уважения к родителям, как символ того, что я боролся и не соглашался с кольцом. И лишь в одном бы я не сознался даже под страхом смерти. В том, что кольцо легко снимается.
Какое счастье, что Люциус Малфой не является завсегдатаем маггловских библиотек и не обладает любознательностью Гермионы. Ему остается только смириться, ибо он прошел через все это сам и знает, что я ни при чем, а на Грейнджер указало кольцо.
Папа не может прийти в себя, и мать тихонько выталкивает меня за дверь, успевая прошептать:
— Драко, пожалуйста, оставь его сейчас.
Я взбегаю по лестнице в свою комнату, оставив родителей наедине. Знаю, что мама все теперь устроит. Только она сможет уговорить отца, у нее получится. Ведь ее тоже выбирал не он сам.
