Горю стариков не было предела, а их разбойники-дети были приговорены к публичной смерти. Умолял старик правителя, для которого служил верою и правдою много лет, заменить смерть на ссылку, но руки бандитов так сильно перепачканы кровью, что самый могущественный человек отказал любимому мастеру.
Казнили убийц ночью в свете костров и каждый из жителей пришел смотреть исполнение приговора суда. Лишь старый ювелир оставался у себя. Он заперся в мастерской на семь суток и что-то без отдыха мастерил. Все думали, что он помешался, жена со слезами молила выйти.
Мастер появился на седьмую ночь. В руке его оказался простой холщовый мешочек, за спиной полыхало пламя. Ювелир предал огню свою мастерскую и нищим странником отправился по свету.
Неизвестно сколько бродил он, но видели его в разных странах: в песках Индии и в снегах Сибири. Рассказывают, что в мешочке том он хранил семь искусно сделанных зачарованных колец. Снаружи — драгоценный металл, внутри — гравировка: «Я люблю и любим». Говорят, что целью паломничества старика стали одинокие отчаявшиеся мужчины, находящиеся на перепутье между честной жизнью и преступлением.
Старик дарил такое кольцо отчаявшемуся, и тот обретал счастье, познав истинную любовь. Как гласит легенда: обладавший нечеловеческим даром ювелир смог вложить в эти кольца всю свою нерастраченную любовь. Потому так сильна она у того, кто надевает на палец этот перстень. После того, как старик отдал последнее кольцо, он закончил свой путь…
— Малфой, наверное, одно из этих колец, когда-то много веков назад, получил твой предок.
— И что, это конец истории? — я изумленно смотрел на Грейнджер. — Там не сказано как его снять?
Грустно качает головой, виновато потупив взор на носки своих ботинок.
— Я читала, что…— мнется, — в общем, мнэ-э-э… против заклятия, наложенного на кольцо, нельзя пойти. Муки, которые испытывает владелец перстня — ничто, по сравнению с той судьбой, которая уготована ему… если не послушаться кольца, можно сгореть заживо. Но… есть… одно средство, которое… в общем…
Вдруг она, словно выйдя из оцепенения, вздрагивает и во взгляде ее леденящий душу ужас: «Боже нет, Господи. Это я ТЕБЕ говорю? Ты же Малфой!!! И ты не мог вот так просто измениться! Ты добр, пока тебе что-то нужно, а потом вновь обзовешь меня грязнокровкой!»
С этим криком она вскакивает и выбегает из библиотеки прочь прежде, чем я успел очнуться.
***
Следующие дни она прячется меня, так хорошо, что даже кольцо не чувствует ее присутствия в Хогвартсе. Она не приходит в Большой Зал, библиотеку, забросила свой конспект. Она не появляется даже на совместных уроках Слизерина и Гриффиндора, что идет вразрез со всеми ее правилами.
Что-то про: «Слегка приболела», — неуверенно врет Поттер. Лицо Рыжего сохраняет статику безразличия.
А я, как идиот, нарезаю круги по школе, разыскивая ее в пустых классах, в больничном крыле, во всех мало-мальски знакомых закоулках замка и даже в хижине Хагрида… Бесполезно. Залегла на дно, скрывая от меня что-то, а я непременно должен знать.
Неделя, другая — скоро Рождество. Весело посвистывающий локомотив “Хогвартс-Экспресса” унесет Гермиону на все каникулы. А я останусь в одиночестве, так и не получив ответа ни на один из вопросов.
Мы столкнулись в холле первого этажа, который я патрулировал, являясь дежурным. Она увидела меня, бесшумно бредущего в свете факелов уже слишком поздно — убегать нет смысла. И все же это была бы не Грейнджер, если бы не попыталась. Развернувшись на сто восемьдесят градусов, она уже готова была дать стрекача, но я в один прыжок настиг ее и довольно неловко схватил за предплечье.
Она вскрикнула, и от неожиданности я отпустил ее. Оцепенев, мы стояли и несколько секунд просто ошарашено смотрели друг на друга. Первой в себя пришла она и со словами: «Пропусти меня», — шагнула вперед.
— Э-э-э, ну уж нет! Постой! Будь добра, объясни мне, что все ЭТО значит?
— Что ЭТО? — ведет плечами и снова пытается уйти.
— Стой, — дергаю за пальцы со злостью, — ЭТО — это то, что ты сначала рассказываешь мне какую-то глупую маггловскую сказку про ювелира, говоришь, что есть способ снять дурацкое кольцо и потом пытаешься свалить. Грейнджер, уясни для себя одну вещь раз и навсегда: я стану твоим ночным кошмаром и стану преследовать тебя до тех пор, пока ты ни расскажешь мне “от” и “до”, как я могу избавиться от проклятой штуки.
Щеки Гермионы заливает краска, а губы бледнеют. Во взоре отчаяние и злость. И я понимаю, что она, возможно, предпочла бы умереть на месте, чем взять и открыть мне правду. Но ее грифиндорская отчаянная глупость берет верх, и на одном дыхании она частит:
— Чтобы ты мог снять кольцо мы должны оказаться в одной постели и…
— Что?! — я смущен, возмущен и шокирован одновременно. — Мы должны переспать? — заканчиваю я за нее, оборвавшую в смущении фразу.
