— Я сейчас подумал о ней впервые за очень долгое время, и то только потому, что ты спросила. А помнишь, что я тебе говорил о двойняшках и их отце Астароте? Что они умеют чувствовать романтические узы между людьми?
— Да.
— Именно поэтому я так прикладывался к бутылке тогда летом. Когда мы все вчетвером оказались на вечеринке. Чтобы они не заметили чего-нибудь между нами. Не хотел ни объяснять им ничего, ни выслушивать от них всякий вздор.
Мой пульс участился. Каидан признался, что между нами что-то есть. Что-то взаимное.
— А сегодня? — спросила я, теребя молнию толстовки. Он вместо ответа вытащил из-под сиденья фляжку, и сердце у меня в груди помчалось галопом.
— Не волнуйся. В данный момент я трезвый. Начну пить, когда приедем.
— Мне тоже понадобится пить?
— Нет. Этот фокус достаточно проделать только одному из двоих.
Я уставилась в панель перед собой и принялась рассеянно накручивать на палец прядь волос. Потом, стараясь не запнуться, спросила:
— А если бы ты не пил — что бы они увидели?
Он долго не отвечал, а лишь смотрел на дорогу, изо всех сил сжимая руль. Очень долго.
— Не знаю. Может быть, взаимную приязнь. Может быть, ничего. Ведь прошло много времени. Всё, мы подъехали на пять миль.
Что это означало —
Я сжалась на сиденье. Новая встреча с ним грозила отбросить меня в прошлое, но мне нельзя было возвращаться туда, в темноту. Закрыв глаза, я погрузилась в размышления. В голове всплыл образ Копано — вот он ни за что не стал бы меня вот так вот преследовать и смущать. Если бы он стал для меня таким желанным, как Кай! Сердце было в полном смятении.
Подъехав к дому, Каидан набрал код на домофоне на воротах и въехал во двор, забитый машинами. Я усилила слух и, пошарив им по дому, обнаружила в одной из комнат хриплый голос, сыпавший покерной терминологией. Другие голоса были незнакомые, то есть Фарзуф находился где-то еще. Каидан открыл свою фляжку и отхлебнул из нее. Я со своего места ощутила сладковато-терпкий запах бурбона, а если бы попробовала на язык, то сумела бы, наверное, определить и марку. Каидан засунул фляжку в боковой карман штанов, и мы вышли.
Сначала мы спустились в подвал, где было полно народу. Блейк показывал какому-то типу какую-то высокотехнологичную штуку, тот светился ярко-зеленой аурой. Джинджер и Марна стояли в баре, потягивая напитки, и строили глазки мужчине у противоположной стены. Тот пытался поддерживать беседу с какой-то женщиной, но вожделение ему мешало, он непрерывно отвлекался на шикарных двойняшек.
Там же был и Копано — он сидел на высоком табурете рядом с Марной, которая скручивала ему жгутиками концы волос, чтобы они торчали во все стороны, как спицы. Копано поднял голову, его взгляд резко наткнулся на мой, и мы оба замерли. Потом он кивнул, и я кивнула в ответ.
Двойняшки оценили сначала Копано и меня, потом Каидана и меня, после чего посмотрели друг на друга и понимающе улыбнулись. Я бы отдала немалую сумму из папиных денег, чтобы понять, заметили ли они что-нибудь, и если да, то что именно.
— Скоро отправляемся, как договаривались, — сказал им Каидан, одновременно направляя на меня свирепый взгляд, прямо-таки кричащий:
Я вопросительно подняла брови:
Он проворчал что-то неразборчивое, и я пошла за ним вверх по лестнице.
Всю дорогу, пока мы шли через полный людей дом на отапливаемую веранду, у меня сосало под ложечкой. На веранде стоял круглый стол, за которым сидели мужчины. Они пили виски дорогих марок прямо из бутылок и разговаривали друг с другом. Отец был среди них, и мне пришлось подавить эмоции, готовые вырваться наружу. Я стояла, потупившись.
Отец посмотрел на меня недобрым взглядом и с незнакомой угрозой в голосе произнес:
— Поди-ка сюда, детка. — Я мелкими шажками приблизилась к нему. — У тебя уже есть планы на Новый год?
— Да, сэр. — Я прокашлялась. — Большая вечеринка в отеле в Атланте. — Это было правдой.
— Тогда держи мешки с новогодними конфетами. — Он вручил мне два пакетика — один с зеленой субстанцией, другой с белым порошком. Марихуана и кокаин.
— Спасибо.
Рядом с отцом послышался голос:
— А я вот думаю: не послать ли на ту новогоднюю вечеринку всех наших испов? Чтобы отработали командой.
Я подняла глаза и увидела импозантного японца — очевидно, это был Мельхом, повелитель зависти. Он отнял от губ тонкую сигару и открыл свои карты. От увиденного над столом пронесся общий стон, и игроки пустились в обсуждение того, кто сколько проиграл. А Мельхом улыбнулся, засунул сигару обратно, собрал деньги и, не выпуская сигару из губ, одной стороной рта проговорил:
