Я расстегнула молнию, мы с Патти одновременно заглянули внутрь и стукнулись лбами. А потом уставились друг на друга с расстояния в несколько дюймов. Сумка была набита пачками купюр. Мысли Патти легко прочитывались по серому цвету ее ауры. Деньги, заработанные на наркотиках. Грязные деньги. Кровавые деньги. Отец тоже понимал, о чем мы думаем.
— Откуда бы ни пришли деньги, теперь они ваши; все, что вы можете, — это хорошо ими распорядиться. Для начала я бы рекомендовал купить несгораемый сейф. Анна, в боковом кармашке лежит мобильный телефон. Там записан мой номер. Если я понадоблюсь, позвони по нему. Не могу гарантировать, что отвечу, но если нет, а дело срочное, то отправь сообщение «А-девять-один-один», Анна — скорая помощь. Не оставляй мне голосовых сообщений и не посылай никаких других текстов.
Я встала, обняла его могучее тело и прижалась щекой к мягкой коже куртки. Он провел рукой по моим волосам, как прошлым вечером.
— Когда я снова тебя увижу? — спросила я.
— Не знаю. Я буду в разъездах. Можешь сделать для меня еще одну вещь?
Я чуть отодвинулась и посмотрела на него.
— Будь добра, проверь второй боковой кармашек.
Я засунула руку в крохотное отделение и извлекла оттуда ключ, прикрепленный к большой черной цепочке с кнопками для открывания и закрывания дверей. Вскинула голову, посмотрела на отца — его глаза были серьезными. Патти молчала, прикрывая рот рукой.
— Чтоб никаких больше поездок с мальчиками на их машинах, слышишь? — хрипло произнес он. — Теперь ты сама себя можешь возить. А мальчик, который тебя отвлекает и еще больше запутывает всю ситуацию, — последнее, что тебе нужно. Обещай мне держаться подальше от этого сына Фарзуфа.
Я открыла рот, но слова застряли у меня в горле. На лбу выступили капли горячего пота.
— Я уже один раз попробовала, Джон, — предупредила его Патти. — Не подействовало.
— Но вы видели, как он на нее смотрит? — Отец, глядя на Патти, сделал жест в мою сторону.
— Да. И как она на него смотрит — тоже. По правде говоря, я думаю, что они нужны друг другу.
— Да уж — примерно как пуля и мишень. Уж поверьте мне. У меня на глазах юные испы гибли из-за того, что влюблялись и позволяли любви мешать их работе.
— Тут тебе не о чем беспокоиться, — вмешалась я, — потому что любви между нами нет. В этом смысле я ему не нравлюсь.
Отец шумно выдохнул.
— Что-то такое он наверняка чувствует — явно же не хочет, чтобы рядом с тобой был тот другой мальчик.
— Тебе нравится кто-то еще? — спросила Патти.
Я свернула ауру, затолкала все цвета внутрь и восстановила заслон. Проделав все это, представила себе на секунду нежную ямочку на щеке Копано, тут же отбросила картинку и ответила:
— Я еще не готова об этом думать.
Отец запрокинул голову к потолку, закрыл лицо огромными руками и, не отнимая их, произнес:
— Я слишком стар для таких вещей.
Неделю спустя начались занятия в школе. Джей предупреждал меня о массе сплетен и домыслов касательно нас со Скоттом на вечеринке, так что я приготовилась к худшему — но, как оказалось, не вполне.
Я ждала шепота за спиной. Как бы не так! Мне буквально шагу не давали ступить. Не помогло даже то, что я пожертвовала четырнадцать дюймов волос в «Локоны любви»[4], сделала платиновые пряди и подвела брови.
Перед уроками ко мне возле шкафчиков подошел Бобби Доналдсон, питчер университетской бейсбольной команды и выдающийся игрок, который со мной за всю жизнь слова не сказал, с ужасно красной аурой.
— Привет! Как жизнь?
— Спасибо, хорошо?
— Я Бобби. Ты откуда?
Я рассерженно захлопнула шкафчик, повесила на плечо фиолетово-черную сумку и попыталась заложить за уши длинные пряди.
— Я не новенькая. Ты меня знаешь. Анна Уитт.
Он пристально всмотрелся в мое лицо.
— Жаркий день сегодня… Что, правда ты?
Усилием воли не закатив демонстративно глаза, я прошла мимо него. Он бросился догонять.
— Так ты сошлась со Скоттом? — прокричал он сквозь радостный, как бывает в первый день, гул голосов.
— Нет, этого не было.
Я пошла быстрее, лавируя между другими учениками, но Бобби не отставал.
— А было бы круто. Слушай, давай куда-нибудь с тобой сходим?
Я остановилась так внезапно, что он врезался в проходившую мимо нас девочку.
— Бобби, это просто я. Та самая странная и робкая девочка, с которой ты последние три года ходил в молодежную группу и на естествознание, но ни разу не заговорил. Все, что я сделала, — это однажды побывала на вечеринке и постриглась.
— Я слышал, ты теперь уже не такая робкая.
И прежде чем я успела выдать неуклюжее возражение насчет того, как сильно он ошибается, он слегка ткнул меня в щеку согнутым пальцем и убежал в свой класс. Я проглотила желчь, которая стояла в горле, и сморгнула влагу, выступившую на глазах. Плакать из-за Бобби я не собиралась, какая разница, что он обо мне думает? И я отправилась на первый урок.
