Сладостное заточение полностью

Среди празднеств где-то у входной двери раздаются громкие голоса. Мой взгляд устремляется на вход, где двое, очевидно, пьяных мужчин спорят. Господи. Я оглядываю комнату, пытаясь заметить одного из наших охранников, чтобы вышвырнуть идиотов, когда начинают летать кулаки. Один толкает другого, крича в лицо своему противнику, и лезет ему под куртку.

Я тут же направляюсь к ним и краем глаза вижу, как Элмо делает то же самое.

— Элмо! — кричу я. — Назад!

Он либо не слышит моей команды, либо решает проигнорировать меня, думая, что может успокоить ситуацию. Я бегу на полной скорости, но поскольку он был ближе, Элмо достигает разъяренных мужчин всего за несколько секунд быстрее меня.

Кончики моих пальцев почти касаются его куртки, когда я бросаюсь к нему, чтобы оттащить его, как раз в этот момент раздается оглушительный выстрел.

И это единственное, что я слышу.

Никакой музыки. Никакого смеха. Просто сотрясающий землю взрыв. А затем Элмо отступает назад, врезаясь в мою грудь.

Вокруг нас раздаются крики.

— Элмо! — кричу я, обнимая его за талию, чтобы поддержать.

Ткань его смокинга мокрая на моей ладони, и его кровь сочится по моей руке. Не видя ничего, кроме красного, я позволяю дикой ярости поглотить меня. Где-то в глубине моего сознания я осознаю, что здесь слишком много людей, слишком много свидетелей. Значительная часть из них не являются членами Семьи. Включая начальника полиции Бостона.

Мне все равно.

Не заботясь о последствиях, я тянусь за спину и достаю свой Глок. Со следующим вдохом из моего горла вырывается животный рев, и я посылаю пулю между глаз ублюдка, который только что застрелил моего сводного брата.

Одиннадцать лет спустя

(Захара, 14 лет)

— Эй, гляньте! Не наша ли эта местная чумная?

Вокруг меня раздается смех. Я опускаю подбородок еще ниже и, сжимая стопку книг в руках, ускоряю шаги. Тошнотворное покалывание в затылке усиливается, когда я протискиваюсь между студентами в коридоре и их осуждающими взглядами.

Мне уже пора было ко всему этому привыкнуть. К поддразниваниям. К подлым, злобным обзывательства. Это тянется еще с начальной школы. Сначала были вопросы. Что с тобой случилось? Больно ли это? Я пыталась объяснить, что это просто так выглядит моя кожа и это совершенно нормально, как и говорила мне мама. Несмотря на это, дети как правило обходили меня стороной — никто не хотел со мной играть, а некоторые даже не хотели смотреть в мою сторону.

Когда я пошла в старшую школу, стало еще хуже. Дни мирного избегания закончились. Мерзко. Это выглядит ужасно. Или, вездесущее… Не трогай меня. Я не хочу заразиться тем, чем ты. Не было смысла объяснять, что витилиго не заразно. Им было все равно. А поскольку я всегда старалась игнорировать их, вместо того чтобы дать отпор, я была легкой мишенью для их неуверенности в себе. Поэтому они унижали меня. Причиняют мне боль. Как физически, так и своими словами.

Как ни странно, издевательства больше не беспокоят меня… по крайней мере, не сильно. А вот жалостливые взгляды я терпеть не могу. Поэтому я стараюсь оставаться как можно более незаметной. Делаю все возможное, чтобы не привлекать к себе нежелательного внимания. Жаль, что эта стратегия не работает на Кеннете Харрисе.

— Коричневый тебе к лицу, чумная. — Насмешливая улыбка тянет губы Кеннета. Он останавливается прямо передо мной, преграждая мне путь к главному входу в школу, и упирается руками в бедра. — Кажется, ты забыла проверить погоду на сегодня. Ты хочешь поджарить себя в этой штуке. Или это москитная сетка?

По коридору раздается еще один взрыв смеха.

— Дай мне пройти, пожалуйста, — бормочу я, уставившись на носки своих ботинок.

— Конечно, — он делает шаг в сторону.

Затаив дыхание, я пролетаю мимо него, но в этот момент Кеннет дергает меня за один из рукавов. Раздается несомненный звук рвущейся ткани, когда рвутся тонкие нити.

Слезы собираются в уголках моих глаз, пока я смотрю на испорченное кружево в руках Кеннета. Я потратила несколько дней, чтобы сшить эту блузку, меняя оригинальную выкройку, чтобы рукава были достаточно длинными и закрывали мои руки. Многочасовой труд, от которого у меня болели спина и пальцы, а этому придурку до этого нет никакого дела.

— Упс. — Посмеиваясь, он бросает рваную ткань на пол. — Но, эй, посмотри на это с другой стороны. Сейчас она больше подходит для такой погоды.

Вокруг нас более дюжины людей — все они дружки этого придурка — и я чувствую каждый из их взглядов на своей открытой руке. Они смотрят на пятна на локте, предплечье, запястье. Внутри меня поднимается желание выколоть всем глаза голыми руками, закричать им в лицо, чтобы они перестали, блядь, пялиться.

Но я не делаю этого.

И никогда не сделаю этого.