– Мое честное мнение: вопрос племен – веле попытка нас отвлечь. Например, сейчас – всегда – все зря потраченные силы могли бы идти на планирование того, что делать с очередями и, главное, с Туви, который не заслуживает находиться в Центре Власти ни единого дня. Но, пожалуйста, мы только говорим о том же, о чем говорим всегда.
Знающие говорили, что джидадцы терпели очереди, обсуждая, препарируя и оспаривая джидадскость; толукути их отчаяние, бессилие, боль и гнев тлели изо дня в день, изо дня в день, изо дня в день. И вот однажды ночью дети народа, пока спали в очередях, как и в большинство ночей, услышали объявление министра финансов Блестящего Нзинзы, что и без того уже высокая цена топлива, за которым они стояли, которого не было, в одночасье подскочит на сто пятьдесят процентов. И, будто этого мало, джидадцы услышали о новом налоге на денежные переводы – да, толукути на деньги, которые им не платили; на деньги, которые они сами зарабатывали по́том; на деньги, которых у них не было; на деньги, которые у них крали. И, ослепнув от ярости, толукути животные позабыли о разногласиях, позабыли о племенах, позабыли обо всем, что их разделяло, – встали на дыбы, заревели и разбушевались в очередях. Толукути их гнев клокотал, пенился, кипел и сочился из всех отверстий в теле, отравляя воздух. И когда рано с утра Новое Устроение, теперь уже прославленный попугай Его Превосходительства, пролетел над беспокойной столицей, распевая уже глубоко презираемый гимн Нового Устроения, птицы, как говорили знающие, вдыхали отравленный очередями воздух и сыпались, задыхаясь и подергиваясь, на землю, чтобы уже никогда больше не петь.
И вот так в Лозикейи, да и по всем тауншипам больших городов Джидады, на следующий же день после объявления министра финансов на улицы выливаются волны животных и текут к городским центрам – на сей раз не встать в очереди, нет, а восстать против очередей. Толукути машины и микроавтобусы, направлявшиеся в города, где предприятия уже объявили #забастовку, там разворачивают назад, а когда водители возражают, их транспорт сжигают на месте. Строятся баррикады – посреди дорог наваливаются и запаливаются кучи покрышек, досок и мусора, бунтующие злорадствуют при виде того, как горят основные дороги, ликуют, когда клубящиеся тучи черного дыма несет прямо в лик Божий. Магазины и супермаркеты у дорог в мгновение ока и методично разграбляются дочиста – в приоритете все, что можно съесть, любые лекарства от голода, а когда кончается еда, мародеры берут все, что могут унести; толукути сообщается, что юные школьники ищут ручки и карандаши, линейки и учебники, словно даже в такой трудный момент для них на первом месте образование, будущее. Все «интернеты» облетают фотографии и видеозаписи, и джидадцы в Джидаде и во всех уголках мира снова собираются в соцсетях следить за протестами.
В Джидаде с «–да» и еще одним «–да» происходит невиданное, да, толукути первый раз в истории происходит неслыханное. Бунтующих предоставляют самим себе, и время от времени, останавливаясь, чтобы сделать селфи в разгар танцев тойи-тойи, криков, грабежей и поджогов, бунтующие и сами спрашивают себя: «Правда ли это та самая нетерпимая Джидада, где совсем недавно во время демонстрации животное ступить на улицу не могло без того, чтобы Защитники не порвали тебя на части или не убили на месте? Где же командир Джамбанджа? И почему нам вообще позволили гулять так, как не позволено гулять в Джидаде?» Толукути ответить не может никто, и слухи разлетаются, как дроны. Будто псы страны – да, те самые Защитники, с которыми джидадцы делали селфи во время свержения Старого Коня, – на самом деле поддерживают протесты и из солидарности отказываются кидаться на массы. Ходят слухи, будто на самом деле Джидадой никто не правит, потому что Спаситель, как обычно, слишком занят, странствуя по небесам мира, а его помощник Иуда Доброта Реза, занемогший в последние месяцы неизвестной болезнью, – как обычно, за границей на лечении.