Как бы то ни было, джидадцы от рождения знают и понимают, что ребенок может сколько хочет играть с материнскими грудями, но никогда – с отцовскими яйцами, но бунтующие забывают все, что знали, и цапают отцовские яйца, потому, похоже, и это уже перестало считаться табу в Джидаде времен Нового Устроения. И потому бунтующие нападают на полицейские машины, переворачивают их, поджигают и смотрят, как они пылают, с радостью и недоверием, – ведь если наравне со всем можно атаковать символы режима, то кто сказал, что не может пасть и сам режим? Выдохшись, наигравшись с отцовскими яйцами, торжествующие дети народа наконец отступают. Расходятся на задних ногах по своим тауншипам, как победоносные войска с битвы; толукути то, как они держатся – прямые шеи, задранные хвосты, навостренные уши, оскаленные зубы и пылающие глаза, – выдает, что они наконец не пресмыкаются и не боятся: хоть дождь, хоть пожар, хоть зной – толукути они на этом новообретенном языке сопротивления призовут Новую Джидаду, которая им нужна, они восстанут и будут реветь и яриться, пока к ним не придут настоящие перемены.
Когда об этом рассказывают знающие, они говорят, что на следующий же день после исторических протестов вышли в полную силу Защитники, завывая песнь войны. Толукути джидадцы услышали ее первые ужасные ноты в воздухе тауншипов и поспешили запереться дома. Толукути темное облако закрыло солнце и зависло на месте, толукути змеи и ящерицы метнулись по пыльным улицам в темные щели, толукути птицы улетели в далекие гнезда, толукути муравьи выстроились и укрылись в канавах, толукути мыши, сороконожки, тараканы, мухи и пауки заныкались по тайным закоулкам. Говорят знающие и то, что дети народа пытались зайти в «Вотсап», «Твиттер», «Фейсбук» и рассказать миру о том, что к ним домой пришла война, но Центр Власти объявил #отключениеинтернета, потому не работали сервера, а без серверов не было тревоги, призывов о помощи, свидетельских показаний, очевидцев – толукути ничего, кроме тишины внутри пули.
– Я не злое животное. Я хочу жить с чистым сердцем. Но, боже, как же я ненавижу Защитников! Чтоб передохли все до единого, особенно командир Джамбанджа!
– Чего я не понимаю, так это как все говорят про #отключениеинтернета, будто интернет бы кого-то спас. Будто фото и видео нашей боли кого-то так бы растрогали, так бы возмутили, что они бы что-то сделали. Или будь у нас интернет, Защитники оставили бы нас в покое. Глупее не придумаешь, поверьте.
– Я просто сидела и ждала, слушая ужасные крики соседей. Я даже открыла им дверь. Я не пыталась им объяснить, что не участвовала в бунтах, – ведь они не псы правосудия. Или здравого смысла. И я даже не плакала, когда меня изнасиловал командир Джамбанджа; пожалуй, мне было даже смешно из-за жестокого совпадения. Говорю вам, он насиловал меня во время подавления бунтов после выборов 2008 года и теперь, почти десять лет спустя, насилует снова после спорных выборов. Если Бог есть, у него чернейшее чувство юмора.
– Когда начали колотить в дверь, я позвала брата Макса. Он живет напротив – даже не знаю, какой помощи я от него ожидала. Телефон не работал. И «Вотсап». «Фейсбук-мессенджер». Все. Я, конечно, ничего не понимала. Понимаете, я не слышала об #отключении. А когда привыкаешь к Сети и тебя вдруг отключают, кажется, будто небо рухнуло. Но телефон – это еще мелочи. Когда мы не открыли, они разбили окна. Забросили эту штуку со слезоточивым газом – как она там называется? – баллончик, да. Вы бы видели, как мы выскочили – будто крысы. Я с сыном. Когда они начали к нам ломиться, я переоделась в церковную одежду. Сейчас даже не знаю, о чем я думала. Но, наверное, отчаяние и не на такое толкает. И конечно, это ничего не изменило. Знаете, что такое бессилие? Думаете, что знаете, но сомневаюсь, что вы правда-правда знаете. Я не могу объяснить, потому что объяснить это очень трудно. Они так избили моего сына, что я пожалела, что привела его на свет, где не могу его защитить.
– Они пришли и окружили мой дом. Я насчитал как минимум десяток. Меня арестовали за призывы к восстанию в Сети. Я призывал к мирной #неявке.
– Я не голосую. Не хожу на протесты. Не хожу на митинги. Это же Джидада с «–да» и еще одним «–да», у меня иллюзий нет. Но защитило это меня? Нисколько.
– Все просто случилось сразу. Наш квартал вдруг наводнили вооруженные Защитники-Защитники-Защитники. Мне это напомнило войну. В смысле, я мало что помню о войне, но некоторые сцены иногда мелькают в памяти. Наш квартал было не узнать.
– Могу только сказать, что в нашей клинике мы приняли тридцать пациентов с огнестрельными ранениями, девять случаев – смертельные. Не знаю, какие данные в других клиниках. А еще наверняка были те, кто не обратился в клинику из страха, что их опознают или накажут, или по другим причинам. Кстати, не надо меня цитировать или разглашать мое имя, мне проблемы не нужны, уж спасибо.