– Итак, дитя моей сестры, как дела в… еще раз, кандже[62], где ты там живешь? – Это уже тетушка МаКумало, «тетя» только в силу одинаковой фамилии и одна из множества притворных родственниц Симисо – толукути побочный эффект того, что ты единственный ребенок без родни. Судьба, уже опустошенная энергией коровы, изображает лицо давно пропавшей племянницы и улыбается курице, устроившейся у стены.
– Все хорошо, тетушка, спасибо, – говорит Судьба, отлично понимая, что ее подталкивают на каверзную территорию, где, если не будешь осторожна, легко угодишь в сплетни Лозикейи еще до завтрашней зари. И потому она не обращает внимания на молчание, отлично зная, что это не только молчание, но и западня, которую надо заполнять подробностями о жизни.
– Ну, если хорошо там, откуда ты прилетела, то все хорошо, Господь велик, – говорит тетушка Кумало.
– Всегда, – вставляет НаДуми, соседка-ослица, улыбаясь во все зубы.
– Скажи, дитя моей сестры, ты не оставила ли там маленьких? – спрашивает тетушка МаКумало. Она прихорашивает перья, и голос звучит из-под крыла приглушенным.
– Маленьких? – хмурится Судьба. Корова встречает ее взгляд, пожимает плечами и уносит к раковине стопку тарелок.
– Она о внуках Симисо, твоих детях фела, – подсказывает НаДуми.
– А. А, нет, никого нет, – смеется Судьба.
– Нет деток? – переспрашивает с притворным ужасом тетушка МаКумало.
– Нет, – качает рогами Судьба.
– Даже одного нгчо-нгчо?[63] – хмурится НаДуми.
Судьба думает: «Да что пристали?» – но отвечает только:
– Ни одного.
– А может, на подходе? Время еще есть, – говорит тетушка МаКумало. Она прекращает прихорашиваться, ее изогнутое крыло зависает на отлете.
– Пожалуй, никого на подходе, – говорит Судьба.
– Что, погоди, то есть совсем не будет детей? – спрашивает НаДуми.
– То есть совсем не будет.
– Но почему, Судьба Кумало? – спрашивает тетушка МаКумало с нескрываемым разочарованием. Она слетела со своего места поближе к НаДуми, усевшись так, словно высиживает яйца.
– Никогда и не стремилась. Быть матерью – не для меня, – говорит Судьба, еле сдерживая раздражение. Ей не нравится этот разговор и хочется его прекратить.
Но чему ты удивляешься, Судьба? Ты, выросшая в этом самом Лозикейи? Где дела одного животного – это дела всех? Где старшие имеют право с праведным видом учить тебя жизни? Где даже нет слов для «личного пространства»? «Границ»? И правда: она удивлена, но не удивлена. Удивлена, потому что за столько лет забыла. Удивлена, что ничего не изменилось. Старшие по-прежнему смотрят на нее так, словно она говорит рогами.
– Дорогуша, конечно же, ты хочешь деток, просто этого сама еще не знаешь. К тому же как самка может не хотеть деток, раз Бог дал нам утробы? Это же ненормально, – говорит тетушка МаКумало, понижая голос, словно делится тайной мудростью, предназначенной лишь для ушей молодой козы.
– А если не хочешь их сейчас, то, когда они появятся, поймешь, что все-таки хочешь. И поймешь, что это так же естественно, как дышать, и сама порадуешься, – довольно смеется НаДуми.
– Вот Свидетельница, моя младшая, – помнишь, как вы вместе играли и воровали фрукты по всему нашему кварталу? – как раз ждет младшего. Теперь ее зовут НаВыбор – в честь перворожденной, Выбор, она уже учится в восьмом классе. После Выбор родилась Новыйдар, она в шестом классе, а после Новыйдар – Дензел, он в третьем классе. – Тетушка МаКумало с трудом прячет гордость, выдающую, что ее дети действительно ее богатство.
– Дензел? Хочешь сказать, так зовут Дидизу, МаКумало? – спрашивает НаДуми.
– Да, канти[64], ты не знала, НаДуми? Дидиза – это Дензел.
– Но что это еще такое – «Дензел», МаКумало? У вас кончились имена, чтобы проклясть несчастное дитя набором букв, который ничего не значит? – спрашивает НаДуми.
– Подруга, ты меня спрашиваешь? Спроси Свидетельницу, когда увидишь. Но, короче говоря, ты удивишься, Судьба, насколько ребенок меняет твой мир. Обещаю, ты станешь совсем другим животным, – говорит тетушка МаКумало. И прерывается, чтобы поздороваться с вошедшей на кухню курицей, толукути во всем черном.
– МаКумало! НаДуми! Вы из ума выжили? Чего не оставите дитя в покое?! – укоряет курица.
– О чем ты, товарищ Безпромаха Нзинга? – хором отвечают МаКумало и НаДуми.
– Совсем стыд потеряли под старость? Мы даже в гостиной слышим, как вы засыпаете ее своим вздором. А ты, Судьба, неужто не знаешь, как сказать не лезть не в свое дело мани, неужто Симисо ничему тебя не научила? – не жалеет курица и Судьбу.
И Судьба, как раз таки чуть не треснувшая от желания сказать двум старушенциям не лезть не в свое дело, благодарно улыбается. Только так нельзя, Судьба, – говорить старикам не лезть не в свое дело, – даже если они этого заслуживают; только не такими словами. Потому что это неуважительно – они же старшие. Потому что это не по-джидадски. А хотелось бы, если бы она только могла. Если бы.