Небо было ясно. Растворяясь в бледной голубизне, гасли звезды, и лишь одна Венера светилась большой немигающей бледно–желтой точкой. На западе медленно плыли розовые облака.
По мокрой тропинке Ломоносов прошел к беседке. В беседке его ждал Игнат.
Ломоносов сел за стол, поставленный в стороне от трубы, подвинул к себе листок бумаги, стряхнул с пера на земляной пол густую чернильную каплю и написал:
«Начало вступления переднего Венерина края».
А строчкой ниже:
«Начало вступления заднего Венерина края».
— Поди сюда, Игнат. Вот тебе перо. Как дам первый знак — запишешь время против первой строки. Дам знак во второй раз — пиши время против другой. Понял?
— Понял, Михайло Васильевич.
— Смотри внимательно — один глаз на меня, другой на часы.
Ломоносов пересел к трубе.
Он вставил в оглазник закопченное стекло и направил трубу на солнце.
Оранжево–красный диск с четкими краями, как будто обведенными уверенной рукой рисовальщика–геометра, поднимался над крышами.
Словно дыша, солнце то разгоралось, то затуманивалось серой пепельной дымкой, как раздуваемая порывами ветра жаркая груда, мерцающих углей.
Глядя на далекое, не столько видимое глазом, сколько угадываемое воображением движение на поверхности великого светила, Ломоносов необычайно явственно представил себе никогда не виденный человеческим глазом величественный пейзаж.
Его воображению рисовался бескрайний огненный океан, по которому, не находя берегов, перекатываются огненные валы; он видел, как над этим океаном крутятся пламенные вихри, шумят огненные дожди, а в бездне, будто вода, кипят расплавленные камни.
В солнечном сиянии, затопившем и небо и землю, померкла и, словно растаяв, стала невидимой приблизившаяся к Солнцу Венера.
Ломоносов неотступно смотрел на ту точку на краю Солнца, в которой планета должна была вступить на него.
Вдруг четкий край Солнца в этой точке как будто дрогнул, расплылся и стушевался.
Ломоносов задержал дыхание.
Там, где только что край Солнца представлялся неясным и стушеванным, появилась маленькая, но все же ясно заметная черная щербинка.
Венера вступила на Солнце.
Ломоносов махнул рукой Игнату.
— Четыре часа пятнадцать минут пятнадцать секунд, — быстро проговорил Игнат и заскрипел пером.
Черная щербинка увеличивалась. Она стала уже почти круглой, лишь незначительная часть Венеры оставалась за пределами Солнца.
Ломоносов поднял руку, готовясь дать знак Игнату о полном вхождении.
Неожиданно между еще не вступившей частью Венеры и закрытым ею солнечным краем быстро проблеснуло тонкое, как волос, сияние. Оно сверкнуло и в ту же секунду погасло.
Ломоносов схватился за винты горизонтальной и вертикальной наводки.
— Четыре часа двадцать пять минут пять секунд, — сказал Игнат.
Темная, как старая копейка, Венера двигалась по солнечному диску, и казалось, что она переплывает солнечный океан, качаясь на огненных волнах.
Ломоносов оторвался от окуляра. Он еще раньше решил наблюдать лишь начало и конец прохождения, но зато во всю силу глаза: через негусто закопченное стекло.
Ломоносов ушел в дом. К телескопу сел Игнат.
Около десяти часов Венера приблизилась к противоположному краю солнечного диска.
Ломоносов снова начал наблюдения.
Он ясно видел, как темный круг планеты шел по оранжевому Солнцу. Между ним и краем Солнца оставалось совсем маленькое расстояние.
Но раньше, чем передний край Венеры приблизился к границе Солнца, впереди нее, на краю Солнца, появился светлый пупырышек. Чем ближе подходила она к краю, тем пупырышек становился больше и явственнее и рос, как надуваемый пузырь. Затем пузырь вдруг пропал.
Через пятнадцать минут Венера окончательно вышла за пределы Солнца.
Ломоносов зажмурился, давая отдых уставшим глазам, и просидел так несколько минут. Потом открыл глаза, молча вынул перо из рук Игната, так же молча, жестом, отстранил его и сел на его место.
Он записал свои наблюдения, возобновляя в памяти все увиденное до мельчайшей подробности.
«1. Перед самым вступлением Венеры в Солнце примечено мною, что чаемый край оного вступления столь неявственен и несколько будто бы стушеван…
2. Течение посредине мною не примечено, затем, что глаз устал…
3. При выступе Венеры из Солнца — пупырь…
4. Выхождение заднего края было также с некоторым отрывом и с неясностью солнечного края…»
После обеда пришел из обсерватории веселый Курганов.
В гостиной жена Ломоносова, Елизавета Андреевна, что–то шила, двенадцатилетняя дочка Ленхен читала книгу. Мелькнув в воздухе белой напудренной косичкой, Курганов приложился к пухлой руке Елизаветы Андреевны, кивнул в ответ на книксен Ленхен.
— Где Михайло Васильевич?
— Фатер у себя, — пискнула Ленхен.
Из кабинета через все комнаты послышался голос Ломоносова:
— Иди сюда, Гаврилыч!
— Все в порядке, Михайло Васильевич, — с порога кабинета сказал Курганов. — Все удалось как нельзя лучше! Весь путь прохождения засекли. Вот, принес вам журнал.
А каково ваше время вступления?
— Ты другое мне скажи, Гаврилыч, — не отвечая, спросил в свою очередь Ломоносов. — Ты приметил, что, когда Венера подошла к Солнцу, ясный край солнечный при этом сближении вроде затуманился?
