Выкручиваю по одной все лампочки, тут же заменяя на новые, будто только что с конвейера снятые. Слышу стук в дверь, а затем шаги в прихожей. Так и продолжая стоять на табуретке, опускаю голову, разглядывая темный силуэт, что, немного повозившись, начинает двигаться в мою сторону, неся в руках что-то тяжелое.
— Привет, работничек, — Кант бросает два небольших чемодана прямо посередине комнаты, подходя ближе ко мне, утыкает обе руки в бока и вопросительно смотрит на меня. Не знаю, чего именно он ожидает от меня, но, немного помолчав и не услышав от меня ответа на приветствие, продолжает: — В следующий раз буду уходить на более длительное время, глядишь, в квартире и диван новый появится, — шире чеширского кота улыбается он, сверкая зубами.
— А ты чего приперся? И что за груду хлама ты с собой притащил? Только не говори, что в чемодане расчлененный труп! — вставляю последнюю лампочку и слезаю с табуретки.
— Ээээ… — осекается, оглядывая принесенные вещи, — нет, только кот, но он категорически отказался вылезать.
— И все же, чего приперся-то? — не уходя от темы, повторно задаю вопрос. Снимая с себя плащ и проходя в прихожую, вешаю его на крючок, куда следом оседает и куртка Канта.
— Жить. Чего ж ещё… Из дома я ушел. Так что какое-то время перекантуюсь у тебя, — довольно ухмыляется, заставляя меня сделать скептические выводы.
— Выгнала?
— Я сам ушел, — уверенно отвечает он, в подтверждение своим словам ещё и кивая.
— Значит, выгнала, — утверждаю я, считая, что спорить на эту тему более чем бессмысленно.
— Просто я подал на развод, и она…
— Выгнала, да говори, как есть, что уж тут, — довольно ухмыляясь уже я. — И что стоил этот цирк? — немного погодя, задаю интересующий меня вопрос, проходя на кухню и прислушиваясь к звуку следующих по пятам шагов.
— Оры, крики, «квартиру я тебе не отдам», «пиздуй на все четыре», — смеется он. — Хотя, Надин все же отнеслась к этому как-то не так, как я этого ожидал. Я думал, у неё ко мне ещё хоть какие-то чувства остались, а оказалось…
— Какие-то? А ты чего хотел? Сам-то в курсе, что чинил за эти два года.
— Да в курсе, — перебивает он меня. — Но… Как верная жена, она обязана меня любить до последнего, — бьет себя в грудь кулаком, заливаясь при этом от смеха. Ну, точно, детский сад!
— Мне почему-то сейчас ей позавидовать хочется, — ловлю вопрос в его глазах, сразу же, не останавливаясь, продолжаю: — она уже избавилась от тебя. Сил хватило. А я вот… мучайся.
— Знаешь, меня ведь только корми и больше…
— Ага, и трать на это втрое больше, чем надо, — перебиваю я и продолжаю: — а ещё… да ну, в жопу. Я лучше хомяка себе заведу, дешевле выйдет, — я хотел было ещё пару аргументов в свою защиту привести, но почему-то перехотелось в процессе наблюдения за его странным выражением лица.
Может, от жены-то он и ушел, но от себя-то ему никуда не деться, думаю, и сам понимает, что мудила он ещё тот — редкостный.
— Ну, так что? Остаться-то разрешишь? — глаза побитого щенка. Ещё одна умело примененная маска.
— А у меня есть выбор?
— Нет, — ухмыляется во все тридцать два. — Значит, я в ванную, — тут же смывается, оборачиваясь, в стремительно быстром темпе удаляясь в сторону нужной комнаты.
— Предупреждаю сразу: будешь щеголять голым — заставлю в этом же виде идти на встречу с друзьями.
— Договорились, — расплываюсь в довольной улыбке. — Только предупреждать их об этом будешь ты, чтобы без шока и вырванных глаз, — выплевываю, словно легкие наружу.
— Ну что ж с тобой будешь делать.
***
Неделя. Спокойной её никак не назовешь, но относительные перемены в жизни все же произошли. Мы все-таки выкинули тот старый и изношенный временем (если бы) диван, заменив на целый мебельный уголок. Наладили проводку, чтобы лампочка в зале больше не выдавала подобных фокусов, которые систематически повторялись на протяжении каждого вечера.
И… К лучшему или к худшему я обзавелся новым телефоном, считая, что все же начальству и Канту будет проще меня вызванивать по нему, в отличие от родственников — те никогда домашним не брезговали.
Слышу тихую вибрацию телефона, который, разъезжая по столу, норовит съехать с него на ковер. Вовремя успеваю подхватить эту железную тушку, уберегая от неуклюжего и ненужного падения. Провожу пальцем по сенсорной панели, оседая на стул и закидывая ноги на другой, стоящий рядом, прислоняю аппарат к уху.
— Слушаю, — странный треск и какое-то шипение.
— Какого черта так долго? — недовольный голос неизвестного абонента, узнаю его более чем сразу, чувствуя, как ноги начинают врастать в пол. Ховер — его звонки никогда не сулили мне лучшего исхода.
— Что случилось? — цежу уже сквозь зубы, ощущая, как брови на лбу агрессивно съезжаются в одну полоску.
— Тут… Кант… Я… Мы снова влипли…
Молчание. Ничего не отвечая, просто встаю, сразу же направляясь в сторону коридора, задеваю пальцем куртку и ключи, закрываю дверь.
— Можешь помочь? — как-то растерянно мямлит, будто просит об этом в первый раз.
— Адрес… Диктуй адрес, — чувствуя, как ток крови ускоряется в жилах, завожу двигатель машины, все ещё держа трубку у уха.
