Не было бы в руках книги, наверняка бы ударил себя по лбу — вновь забыл про его идеальный слух, за одно наличие которого я в детстве не хило получал от него. Благо, сейчас я перестал так много ругаться по поводу и без, поэтому синяки на теле привыкли появляться по другим причинам.
Вспоминая, о чем я читал в прошлых главах, пролистываю пару страничек назад, чтобы убедиться в том, что ничего не упустил и, возвращаясь назад, продолжаю с той фразы, на которой остановился вчера, когда Кант мучил мой компьютер своими игрушками.
***
На удивление, оставшиеся страницы книги пролетели так быстро, что я уже и не заметил, как прочел последний абзац, гласивший, что у этой истории будет свое продолжение. Выжившие обязательно отомстят создателю той жуткой паутины, в которую их абсолютно не по случайности отправили собственные родственники, которые, как правило, тоже впоследствии отхватили и ещё отхватят немало.
Лежать в таком положении пару часов оказалось довольно сложно — спина затекла, ноги, кажется, свело судорогой — поэтому прежде, чем лихо вскакивать с дивана, я осторожно опустил обе конечности на пол, шевеля десятью пальцами и разминая ступни круговыми движениями, возобновляя кровоток. В такие моменты, когда чувствуешь, как сильно может изнашиваться твое тело от простого безделья, потихоньку начинаешь задумываться, что же будет с тобой в старости, отгоняя смутные мысли о вставной челюсти и протезах.
На часах была половина первого ночи. Не задумываясь, убрав книгу, я вытащил из шкафа постельное белье, подушки и одеяло, складывая на край дивана, чтобы было удобней его потом раскладывать. Дернув за петлю, слушая с каким взвизгом начал отъезжать первый блок, я все же расправил кровать, кладя сверху второй матрац, чтобы было комфортнее.
Постель, как тому положено быть, оказалось холодной, из-за чего в одеяло пришлось заворачиваться, чтобы быстрее нагреть себе место и согреться самому, пытаясь угомонить толпы взбунтовавшихся мурашек на теле.
Планируя пролежать в таком положении несколько минут, я даже не заметил, как уснул, просыпаясь уже от настойчивых толчков пальцев в спину, которые пытались из-под меня вытащить это самое одеяло, в которое я был так надежно закутан.
— Ты дверь закрыл на ключ или…
— На ключ, — не дослушав меня, раздраженно кидает Кант, настойчиво продолжая выдирать с корнем часть моей собственности. Мне бы хотелось отправить его на ту кровать, говоря о том, что он сам виноват, что так засрал её своими химикатами, но вглядываясь в эти темные черты лица, что под мраком в комнате кажутся такими агрессивными, все сильнее сталкиваюсь с его отрицательными эмоциями, которыми он так в данный момент заряжен, понимаю, что лучшим вариантом будет просто пустить его к себе.
Кажется, что его мысли кровоточат совершенно ненужной ему темой, он вновь самостоятельно ищет ответ на вопрос, который наверняка Ховер задал ему своим разговором.
— Да хватит возиться уже, — привстав на лопатках, несильным рывком выдергиваю из-под себя одеяло, роняя его тело на подушку рядом с собой и укрывая частью того, что он так усердно отбирал секунду назад. — Чего такой угрюмый? — сопит в подушку, какое-то время застывает на одном вздохе, затем поворачивается набок, продолжая смотреть куда-то в сторону, и, встряхнув головой, дождавшись, пока волосы упадут на глаза, все же отвечает.
— Нам подкинули новую работу, — тараторит слова, будто оттого, что он произнесет их смято, смысл куда-то денется, заставляя меня не обращать на них внимания.
— Ты в курсе, чем тебе это может грозить?
— В курсе, но ещё больше мне достанется, если они пойдут втроем. Сам же знаешь, дружеские отношения нас не связывают, даже о товариществе речи вести не приходится, наше сотрудничество — договор, поэтому заложить кого-либо из нас плевое дело. Моя фамилия и подпись фигурирует в более пятидесяти процентах бумаг, что у нас имеются, — нет, никакого обречения в его интонации не было. Как всегда понимаю, что помимо страха за свою задницу, парень испытывает ещё и дикий азарт, прекрасно осознавая, что такую возможность упускать так просто никак нельзя.
— И ты хочешь сказать, что даже несмотря на подставу вашего связующего, все равно попрешься в лобовую? — откидываюсь на спину, заводя руки за голову, уставляюсь взглядом в темный потолок, слушая, как сердце начинает стучать в ускоренном ритме, будто не ему, а мне предстоит вновь подставить под пули и биты свою спину.
— Я должен, иначе пройдет все гораздо хуже, чем может пройти. Я не новичок в этом деле, знаю что и как, поэтому просто не могу сидеть сложа руки на ровном месте, — выдыхает, повторяя за мной один в один, укладывается на спину уже на своей половине.
