— А вид у тебя такой, будто не с отцом, а с врагом только что разговаривал... Скажи правду, не сажал тебя Иосафат за свой стол? Не угощал тебя из своих владычных погребов? Так, может быть, хоть похвалил тебя за то, что ты не собачьего племени? Ох, и горя принесет нам «душехват»!
Едва войдя в ворота родного города, Мирон уже знал главное, что волновало его братьев по цеху, и близко к сердцу принял их дела. Это обрадовало Полочанина. Он внимательно приглядывался к своему бывшему подмастерью и чего-то не мог понять. Он хорошо помнил, что Мирон ушел безбородым, что и в помине не было этой проседи в волосах. Не было и широкого шрама на лбу. Теперь же ему казалось, что Мирон был тогда точно таким, каким явился сейчас, он был весь прежний...
— А что, наш денежный сундук, слава богу, здоров? — со злой шутливостью спросил Мирон. — Все на одной коляске пан Гонсевский умещается или две ему подставлять приходится?.. Да, теперь я знаю способ, как из любой копилки получить обратно все до единой проглоченные ею монеты, — надо разбить копилку вдребезги...
Всех он помнил, этот славный Мирон, — и друзей, и недругов.
На радостях Петр Васильевич велел жене готовить праздничный обед, разослал учеников пригласить кое-кого, купить браги. Пока жена хлопотала на кухне, а ученики выполняли поручения Петра Васильевича, он слушал рассказ Мирона, изредка перебивая его каким-нибудь вопросом.
С самого начала вандровки, рассказывал Мирон, перемежая повествование незлобивыми шутками, ему не повезло. Как только пришел в Могилев, там началось восстание ремесленников против короля. Главарем восстания был, правда, кузнец, но столь белый лицом и волосами, что Мирон принял его за булочника и поступил к нему в подручные. Шрам на темени — королевская награда за ту службу... Через несколько лет, верно, Мирон сумел отблагодарить за награду — десятку королевских солдат расковырял зады пикой, когда они бежали из Москвы от ополчения Минина и Пожарского.
Нет, не довелось Мирону выполнить наказ своего учителя — ни в Киеве не был, ни за порогами, ни в Новгороде. Как пересекла его дорога из Могилева стан Ивана Болотникова, так и гулял в этом стане, пока до Москвы не дошли.
— В стане Ивана Исаевича и повидал всю Русь, куда ты меня посылал. Из Киева, Астрахани, Твери, Казани, Пскова — откуда только не было у него людей! Велика Русь просторами, велика и людьми. И у всех забота одна: бояр бить, помещиков жечь, плохого царя согнать да лучшего посадить. А где его угадаешь — лучшего? Немало царей за эти годы сменилось на Москве. Одного не то бояре отравили, не то он сам умер, другого бояре удавили, третьего народ сжег да пеплом его из пушки выстрелил, четвертого в цепях на постриг отвезли. Ныне Михаил Романов сидит, да те же бояре вокруг него вьются — будет ли счастье от такого царя? Может, и его надо... к богу послать да иного искать?
— Нечестивец ты, про царя говоришь, как про приказчика у купца, — заметил Петр Васильевич. — Не в меру, вижу, разуму набрался. Тогда посоветуй, что против нашего владыки поделать?
— Не меня спрашивай, а тех русских людей, к которым ты меня посылал, — Наливайко, Хлопко, Болотникова.
— Нет у нас своего Наливайко, — вздохнул Петр Васильевич.
— Не заслужили, так и нет. А заслужим — придет... Владыки же и попы все на один образец — что унияты, что православные. В одну дуду дудят: свят-де царь, святы бояре, святы помещики и кнут их тоже свят... Боярин человека проглотит, поп ему «аминь» кричит, христовым именем благословляет. Кто на Руси был истинный христианин? Иван Исаевич. Ему же попы и после смерти анафему поют.
Мирон расстегнул пуговицы на груди, извлек из потайного кармана два листка, положил их перед Петром Васильевичем.
— Читай: одно писано «воеводой царя Димитрия» Иваном Исаевичем, другое — патриархом московским. Первый велит крестьянам землю у дворянства брать, второй за то же кару господню на их головы призывает...
«После того, — продолжал читать секретарь, — как самозванный епископ Смотрицкий в витебской ратуше обвинил королевского владыку Иосафата в апостазии[28], гражане Витебска и Полоцка дерзко отказались повиноваться Иосафату. А связь между мятежниками двух городов держал Петр Полочанин, булочник».
Петр Васильевич внутренне усмехнулся. Разве мог бы он при его годах часто ходить или даже ездить в Витебск и обратно? Такой труд под силу лишь молодому. Мирон часто пропадал из Полоцка на неделю-другую, всем говорил, что намерен открыть в Витебске свою булочную. Но Полочанин вскоре догадался, зачем он ездит туда и обратно. Мирон оказался очень осторожным, и только теперь Петр Васильевич убедился, какую пользу им всем принесло это достоинство Мирона.
«Он же, булочник Полочанин, — продолжал секретарь, — завлекал новых людей в мятеж».
(«Не я, а Мирон», — уточнил про себя Петр Васильевич.)
«Он же деньги собирал балаганы строить».
(«Не я, а Мирон, моим именем, правда».)
«Он же тайных людей около дома владыки поставил, дабы всегда ведомо было, куда владыка отъехал».
