На столе – почти приконченный графин с алкоголем и несколько пустых рюмок, выразительно опрокинутых набок. Жалкие запасы еды на пластиковых тарелках засыхают – нечто похожее на колбасу темнеет, хлеб кощунственно черствеет. Корсак кривится от кислого похмельного запаха и ударяет ногой стул, чтобы грохот разбудил спрятавшуюся городскую «власть». Мэр на диване, вице-мэр на добротном кресле, еще несколько прихвостней человеческих – на стульях; все как один, подскакивают от шума с недовольным стоном.
– Доброе утро, друзья.
Рудым немощно кряхтит, и корсаковские ребята грубым рывком помогают ему подняться. Никто из них не обладает большой физической силой, но настырность ставит мэра в затруднительное положение. Воздух вокруг Юрия разряжается его суровым дыханием. Может, по сравнению с хищниками покрупнее, он не кажется пугающим, но жалости нет ни в его глазах, ни в его словах.
– Корсак, не до тебя сейчас, – недовольно говорит мэр, пытаясь нащупать хоть какую-то рюмку с остатком для похмелья. – И так тошно. Связи нет, помощи нет. Слово свое ты все равно не держишь, чего тебя слушать?
– Вась… – хрипит кто-то из его друзей, протягивая ему спасительную порцию. – Чокнемся?
Жалкое зрелище не удивляет повидавшего многое Корсака. Он крепко держит себя в руках, хотя по душевному состоянию ему близка копошащаяся толпа глупых революционеров, ведомых только эмоциями. Юрий выбирает прагматичность, и путь, по которому он идет долгие годы, наконец достигает своей конечной точки.
– Вставай, – недостаточно сдержанно рявкает он вице-мэру, незаконно занимающему кресло главы города. – Севостьянов, проведи.
Тот обнажает кобуру, и заместитель испуганно отъезжает на кресле к стене, словно это его убережет. Приходится приложить немало усилий, чтобы вытащить из-за стола обрюзгшего мужчину в промокшей от пота рубашке и выкинуть его в коридор – остальные, менее значительные, выбегают сами, шепча «Боже упаси». Юрий вежливо улыбается их наивности. От раздирающей толпы никакой божок не убережет, в кого ни веруй.
Мэр остается в кабинете, замерший на диване. Он поглядывает на карту страны, на которой Славгород отмечен кроваво-красной точкой, и в это мгновение Юрий понимает, что страх делает всех похожими. Корсак никогда не боялся мятежа, но теперь он зол, что какая-то девчонка опережает события.
Стоящая рядом с Корсаком женщина хитро щурит глаза, открывая заранее подготовленную папку с документами, и хмыкает, убеждаясь в слабохарактерности уничтоженного мэра. Она, статная, взрослая и метящая в главные прокуроры в новом устройстве выжженного города юристка, осторожно смахивает носовым платком крошки со стола для переговоров и размещает бумаги на нем.
– Вам объявлен импичмент, Василий Николаевич. Не сопротивляйтесь, пожалуйста. Здесь указан весь список совершенных вами преступлений. – Юрий вежливо подсказывает, куда смотреть, указывая на длинный перечень и настоящего, и притянутого за уши. Среди них – вина в убийстве Клавы, его племянницы по линии жены. Он не скорбит о ней так, как убивается Жанна и ее сестра, но радуется возможности извлечь из этого свою личную выгоду.
– И кто же займет мое место? – Рудым оттягивает пальцем душащий воротник рубашки, и нервно поглядывает то на дверь, то на окно. И там, и там его ждет один печальный исход.
– Ваш покорный слуга! – Юрий торжественно разводит руки и кивает, благодаря за верный вопрос. – Не переживайте, я позабочусь о городе, как этого не сделали вы. При мне Славгород непременно расцветет.
– Борщевик тоже цветет…
Нервы сдают, и Василий Рудым нервно смеется, приглаживая волосы ладонью на лоб. Не удивительно, что Корсак при первой удобной возможности перехватил поводья колесницы, несущейся в пекло. Закон Славгорода запрещает гибридам занимать главенствующие должности в администрации, но в букве местной конституции перечислены конкретные виды: хорты, балии, вирии, аркуды, навы и керасты.
Подписанное мэром распоряжение о признании обадов отдельным видом – пусть и фикция, на местном уровне – самая настоящая бомба замедленного действия в жадных руках.
– Они тебя тоже разорвут, – мрачно предупреждает сдающий позиции мэр. Он подписывает согласие на проведение дознания в связи с собственным свержением. – Эта узурпация ни к чему хорошему тебя не приведет. Они считают людей монстрами, конечно, но, если они узнают, какие крысы вскормлены рядом с ними же, – это будет совсем другая ярость.
– Конечно-конечно. – Юрий упивается удовольствием от сидения в своем новом кресле. – Севостьянов, сними вот это со стены… нам не нужны эти границы. Мы теперь точно сами по себе. Укрепим заборы еще сильнее… Нет, сначала выведи его отсюда уже.
– Давайте, шире шаг. – Тот выталкивает мэра за дверь и приказывает всем ожидающим по пути двигаться вперед, на улицу.
– Будем брать штурмом, – говорит один. – Поднажмем. Рудыму некуда бежать.
– Нет, сила не выход. Надо подождать и держать осаду – никого не впускать и не выпускать, – говорит другой.
