– Вы кто вообще такие? – злобно отвечает им Ильяна, наблюдая за тем, как штаб-шатер превращается в базар. Мужчины оборачиваются на нее и тут же смущаются, словно она перед ними сидит голая. «Да я в РЁВе давно… Да я на границе в армии служил…» – лепечут они, но Зильберман это неинтересно.
Караул сменяется, разведывающие докладывают – все стоят близко к баррикадам, вглядываются в туман и в треплющиеся полотна палаток. Ильяна пустым взглядом отсматривает рукописные отчеты, еще вчера она попросила фиксировать все происшествия. Так и Шура должен был сделать – зафиксировать, лечь спать, проснуться, решить проблему – но развел самодеятельность.
Ильяна приказала отойти как можно дальше от ограждения. Некоторые расходятся по домам, отговариваются – «кое-что взять и вернуться», но слабо верится, что после первой потери кого-то из них стоит ждать обратно. Шуру положили под отдельный навес, и с ним рядом пугающе много места. На площади стало свободнее, но в кольце покосившейся по периметру границы духота стоит неимоверная.
– Сходите-ка к краю, гляньте, стоит забор или догорел уже? – Ильяна отмахивается от стратегов, пришедших на помощь сразу же, как она объявила режим особой готовности. Им стоит готовиться и к обороне, и к нападению одновременно. – И родным на всякий случай скажите, что любите их. Вечно забываете о самом важном.
Окружившие ее соратники теряются. Их куртки и волосы присыпаны пеплом и пылью, а руки, скрещенные на груди, грязные от тяжелой стройки укрытия. Зильберман видит их усталость и злобу, но рискнуть и отправить на силовую схватку – не может. И сказать: «Дураки, вы же проиграете – у вас в руках только палки и камни!» – тоже не может. Не может, но все же случайно это выкрикивает.
– А чего дураки-то сразу? – недовольно пыхтит Герасим, вваливая с грохотом деревянный ящик с полезной требухой, оценить которую с первого раза не получается. – Сама-то не дура, ради одной бабы в драку лезть?
– Чтобы спасти чью-то жизнь, нужно нейтрализовать ей угрожающих, – отвечает она, не глядя, и только потом распознает голос вошедшего. Она подскакивает на ноги и угрожающе продолжает: – Отступникам здесь не рады.
Даже Галия, просидевшая почти два часа опустив голову в колени, выпрямляется и внимательно следит за эмоциональной нестабильностью Ильяны – не хватало потерять еще и ее.
– Это я-то предатель? – совсем необиженно хмыкает Волков и качает головой. – Пошли, Ленин, я с дарами.
Ильяна дает сигнал «Все в порядке, он не опасен», и волнение в шатре опадает также резко, как вздыбилось. Она не ждет доброты, потому что сильно задолжала Герасиму за прошлую его помощь. Пусть они и сделали вид, что по счету ничья, ей вполне ощутимо чувствуется долг, за который уже капают проценты. И Волков – цепь вместо ремня на штанах, собачий ошейник на шее – тот коллектор, который не спустит ни одной копейки.
– Иллечка, привет! – Аполлинария ловко перепрыгивает через ящик и крепко сжимает Ильяну в приветственных объятиях. – Я так рада, что ты в порядке.
– Да, я тоже… – отрешенно и растерянно отвечает она. Ноги спотыкаются о мешок с грохнувшими внутри бутылками. – А что это?
– Гуманитарная помощь, дорогая. Ничего плохого… – нежно уточняет Поля.
– Еда. Вода. Вам тут нужнее. Всякое добро для защиты. – Волков машет Стае рукой, чтобы они подошли поближе (все их сторонятся). – А это защитники. На всякий пожарный.
Те, пусть и комично, но надежно снаряжены – с самодельными щитами, в шлемах, с битами, кастетами и защитными капами на зубах. Боксеры, гопники, тусовщики – Ильяна пару раз видела, как такие парни и девушки веселья ради сталкиваются лбами на танцполе, как на ринге, «стена на стену», глуша инерцию друг друга.
Сдержать смешок не получается. Ильяна сначала хихикает, а после в голос хохочет, упираясь трясущимися руками в ноги. Кто-то нервно подхватывает ее смех, но стайные собаки послушно стоят и обиженно пялятся ей в макушку, ожидая, когда этот приступ закончится. В конце концов она невесело давится кашлем, протяжно выдыхает и протягивает Герасиму руку для перемирия.
– Забудем тогда обиды. К черту все, как жили раньше. Особенно при вашем этом «совке».
– Э! Ну, тут выбора-то нет. Либо с молодежью и в будущее смотреть, либо никак. – Герасим крепко встряхивает ее руку и дружелюбно скалится ей в лицо. Теперь его специфическая улыбка не кажется Ильяне пугающей. Она, наоборот, будто равняется с ним – и ростом, и значимостью, – оттого первая сгибает локоть, не разжимая ладони, и по-мужски привлекает Волкова к себе для полуобъятий, хлопая другой рукой по крепко сбитой спине. Он неловко кряхтит. – Малая ты, конечно, сломать страшно.
– Сам-то потянешь с «космонавтами» драться, дядя?
Теперь лающе смеется Стая, да и сам Герасим басит от радости и предвкушения драки. Удивительно, но сколько бы ужасов ни переживали эти мужчины, спасение они всегда ищут в кулаках – и снова, снова ныряют в одну и ту же пучину жестокости.
