Собачье служение основано на покорности, верности и готовности срываться с места по команде – так удобнее людям. Но без людей собачье служение – это таскать своих же за шкирку, налегать и закрывать телом, рычать и кусать тех, кто попытается воспротивиться и причинить вред беззащитным и невиновным. Уж неясно, действительно ли пройденное Гришей в юности тестирование на предназначение дало верный результат, или она просто проскочила по статистике «отец-служебный-дочь-служебная» – но, помимо беспокойства за близких людей, в ее голове стойко грохочет решимость оборонять каждого встречного.
Пока Ильяна не выбралась из гущи ревущих, громко отбрыкивающихся от опасности, валящихся по инерции тел, Гриша должна подлатать тылы до ее возвращения, иначе все усилия обернутся пеплом выжженной степи.
Корсак, как болванка в пустом кабинете, оцепеневший от ужаса в погоне за собственной правдой, нервно елозит свою засаленную лживую газету по столу и все испуганно ждет, что там магически растворится свежий напечатанный заголовок «Человек свергнут. У власти – гибриды!». Он притащил ее для триумфа, а теперь гоняет пущенных в здание трупных мух.
Так шатко это заявление, так наивно. Какие гибриды? Идиот! Нужно было уточнить прямо в первой колонке: именно он, Юрий Корсак, у власти. Не поднять уже те наброски, которые он тщательно выверенно писал и передавал на публикацию надежным редакторам – старшим своим сыновьям, Станиславу и Владиславу. Его собственные заголовки очень тщеславны, оттого один сын по привычке режет их чрезмерную длину, а второй без ведома переставляет слова в слоганы колумнистской красоты. Если первый – прагматик, не терпящий ложь (первая жена правдорубка, черт с ней!) – слушается, только потому, что ищет свою разумную выгоду, то второй – душевный слабак, романтик и интеллигент – слушается вполуха, делает по-своему и всегда разочаровывает своего отца.
Вот так заголовок, предложенный Юрием: «Василий Рудым выперт из города. Кресло единственного главы занимает лучший из гибридов», заменяет вариант Станислава: «Рудым вне города. Город встречает нового мэра», а Владислав, уже много месяцев тайно захаживающий в «Коммунист», влюбленный в каждого там встречного – ведь вся красивая, умная, думающая молодежь только там, – сокращает отцовскую браваду до героически лаконичного: «У власти – гибриды!»
Но сам он боится соваться на площадь, только урывает с улицы правду, которую конспектирует тут же и зачитывает ближайшим соседям то, что узнал. Владислав окончил все, что мог, – с отличием, и пообещал жениться на скучной, наивной, огненно-рыжей – покойной Клаве. С обязательствами покончено.
В редакции газеты, под носом у Корсака-старшего, революция началась задолго до Григории Рыковой и ее казни. Каждодневные гневные письма в редакцию, переполняющиеся морги от высокой болезненности и преступности, пустеющая казна – на радость контрабандистскому синдикату жадная, еще недавно сияющая власть скупала все, что могла прибрать к своим рукам.
Случилось бы так или иначе. И без РЁВа, и без пожара, и без Рыковой – само собой случилось бы. Но, быть может, они все до этого не дожили бы: перебились, перемерли с города, перетравились испорченной озерной водой.
И ни новособранная армия, ни собственные сыновья Корсаку ни разу не подчинялись по-настоящему. Осада длится уже целые сутки, и быстро растущая собачья черная щетина в отблеске шкафного стекла напоминает Юрию о собственной сути. Псина, говорил Альберт. Смешно ли ему теперь гнить в тюрьме? Корсак гадко улыбается. Столько лет продержался взаперти в городе, продержится и в кабинете. Сам не знает, как вышло – город весь перед носом, а дверь подпертая – не выйти. Кто посмел? Орал – не докричался до обидчиков. Нет, он говорил с ними – но их пустые речи не могут переубедить твердую уверенность в своей правоте.
Все, кто не свои, уже уехали. И остались стенка на стенку славгородцы: гибриды против людей.
– Убивайте! – кричит он. – Убивайте, и меня вознесут! Как вашу… эту…
Настанет вечер. Если этой драной кошке хватит смелости, то Юрий навсегда останется в мэровском кресле – сам встать с него он не намерен.
Некрепкий бетонный пол просядет под его ногами, как пластилин, с оглушительным долгим треском сложится фундаментная свая. Здание административным сделали люди – те, кто устанавливал здесь советскую власть. Потом пришли другие, и партийные ковры свернули, на дубовых столах появились редкие для города компьютеры и телефоны с кабелем до незаконных вышек. Здесь не вручают медалей героям и не казнят непослушников. Вся работа приезжих назначенных должностных лиц – фикция, нужная лишь для учета. В администрации нет ничего от Славгорода, и Славгород станет свободным, если администрация с концами рухнет в небыль.
Юрий даже злится на Ильяну: почему это ему первому не пришло в голову просто все к чертям разрушить? Только Корсак не стал бы церемониться – прямо с Рудымом бы внутри и взорвал.
