Ближе к центру раздается сильный взрыв; но до жилых домов доносится только пыль раскрошившихся от ударов оземь плит – ни боли, ни выбитых окон, ни оглушения – только темная ночь. Совершенно логичный конец.
Герасим по-отечески инстинктивно закрывает Гришу собой, прижимая ее голову к груди. Ей приходится присесть, чтобы ему было спокойнее – столько спасали ее, чтобы зацепило? – и приятно пахнущая табаком ладонь его чуть дрожит. Боится – любой пес бы испугался такого хлопка.
Старая голова не принимает в толк Ильянины (и инженерские) заверения, что подрыв здания полностью безопасен, безвреден и рассчитан. «Материала ровно столько, чтобы все сложилось целиком вовнутрь, нас накроет только пылью. А свет мигнет, но мы починим». – Глубокие черные глаза убедительны. Один – строит дома, второй – доктор по физике. «Но взрывать-то умеете?» – не отстает Герасим. «Умеют», – смело врет Зильберман с улыбкой, скрывая раздражение.
– Всем отойти! – приказывает она. – Вы тоже, – салютует одиноко рассевшимся по бокам, вымотанным и измученным местным «спецназовцам».
Так, когда все отходят на безопасное расстояние, тщательно рассчитанный запал превращает пугающее намерение в явь. Большая земля больше не сможет установить здесь свое руководство, поваленный огнем революции забор больше не прячет, а лишь вежливо отгораживает одну территорию – гибридскую, от другой – людской и чуждой.
Когда пыль улеглась – а облако большое, густое, – Ильяна поднимает голову и от увиденной перед собой груды восторженно вскрикивает, сдавливая свой возглас кулаком. Гриша оказывается рядом, утягивает на секунду к себе и успевает шепнуть только одно нужное слово: «Спасибо». Прежде чем соратники заполучат Иллю – за руки уже тянут, чуть ли не целуют – она ловко выворачивается из толпы, подхватывает рядом лежащий, чуть затоптанный флагшток с красным тряпьем советского знамени и бежит из последних сил к дымящимся камням.
Природная гибкость и ловкость помогают ей вскарабкаться в несколько прыжков на возвышение. Слезы скатываются по щекам от ветра, трескаются сухие губы от жажды и тянет спину от бесконечной ночи. Не знала Ильяна тогда, заставляя Гришу ценить время, что сама способна пропустить почти две недели своей жизни как один миг. Миг, ради которого была рождена.
Ильянина мама кричала на всю больницу, но ее, не имевшую при себе документа и местного медицинского полиса, оставили умирать в коридоре: врачебного ресурса на сложные роды с узким тазом, с несовпадающим резус-фактором и вообще – «вы даже не стояли на учете в женской консультации!» – не было.
Она могла бы родить у себя, в постели, но добрый сутенер не хотел трупа в своем борделе, поэтому отвез роженицу умирать в больницу. Несут детей балии часто, но от грязного дела чуть поплывшие бока и живот мужиков не отвлекают. Сам срок маленький, оттого родили – забыли, а следующий подцепится примерно через год.
Но будущая мама, вопреки всем предубеждениям, первого котенка ждала сильно. Была уверена, что воспитает достойного парня, который вытянет ее своим существованием с грязного дна. Поэтому она только держалась за живот и умоляла ребенка подождать, пока им помогут. И помощь пришла.
Санитарок не учат настоящим медицинским манипуляциям, разве что ухаживать, поддерживать и мыть полы, но Гришина мама проработала санитаркой на тот день уже десять лет – и все их посвятила акушерскому отделению больницы. Она видела и знала, но никогда не пробовала. Спустя восемнадцать часов потуг роженица из последних сил вцепилась в ее руку, – не знала, кому еще довериться.
Гришина мама помогла Ильяне родиться, и Ильяна вернула этот долг, сохранив Гришину жизнь взамен.
Она втыкает флагшток в камни, и придерживает рукой транспарант – в темноте, для звериного зрения слова «Свободу гибридам!» сияют. Гриша без стеснения ловит ее взгляд и кивает: «Со мной все в порядке, с тобой все в порядке – и все у нас будет хорошо». Гибриды разных видов, размеров, судеб – ревут. Звук громкий, полый, словно они только сейчас смогли глотнуть воздуха полной грудью. Стенают – каждый о своей боли, плачут – каждый о своей потере, кричат – каждый о своей победе и каждый за свою свободу.
Путь их ждет долгий, Ильяна это понимает. Не все зло – от людей и от пришлых, она знает. Но закон, который раньше довлел над городом, никого не защищал и не наказывал по справедливости. Они смогут установить новый, более справедливый. Она – и все ее соратники. Блестящие ученые, смелые правоохранители, гениальные врачи, плечистые строители, мудрые учителя, наилучшие инженеры – да, но еще и, наконец! – журналисты, писатели, певцы, актеры, Пресвятой Лев помоги – даже церковнослужители, философы, озерные шаманы – никто не будет исключен из нового мира.
– Славгород свободен! – кричит Ильяна из последних сил и захлебывается пылью и чужим криком. Поддерживающе клокочет живая, убереженная толпа. Ильяна обессилено кашляет и падает на колени, держась только за шатко стоящий флаг, придавленная вниз осознанием смерти.
