– Извини, что так внезапно. Мне не к кому идти. – Она давит на жалость. – Ты не обязан, но нам нужны травы.
– Какие это еще травы?! – Лавр оборачивается на пятках и глядит на Ильяну возмущенно. Но тут же смягчается, увидев на лице ее подруги замешательство. – Ах, эти… а что нужно вылечить?
Лавр – потомственный знахарь. Бабушка заботливо передала ему многие свои знания, хотя в его вере только женщины имеют право хранить законы трав. Мужчины – изредка – становятся шаманами, жрецами озера. Его мама не проявляла никакого уважения к религии бабушки и к своим корням; вышла замуж за обычного работягу, давно вошедшего в мир людей, изменника, скрывающего жабры и бьющего своего сына-размазню, – построила свою жизнь, как полагалось. Когда на очередное сбитое колено бабушка прикладывала мази, нашептывая определенные слова, Лавр заинтересовался ее заговором. Та расцвела – и за одно лето Лавр уже овладел азами: обеззараживающие мази, настои против болей, чай для доброго и крепкого сна. Оставалось углубиться – и освоить яды. Но ядами Лавр занялся уже после окончания ботанического факультета, впервые синтезировав свою вариацию наркотического стимулятора.
Теперь кухня в собственной квартирке увешана связками трав, которые впоследствии хорошенько перетрутся и разберутся на листики умелыми пальцами, знающими свое дело. Лавр хорошо знает каждую свою смесь с фармакологической точностью: как и на кого подействует и насколько длительным окажется эффект. Он выращивает много нетипичных растений для еды и для удовольствия – даже делает цветочные духи на продажу заскучавшим женщинам. Эта его теплица – любимая, конечно, – на одну половину засажена агрокультурой, а на вторую – розами самых разных сортов и мастей: в честь прекрасной и колючей Ильяны.
– Почему не лекарствами? Не вижу стремления и веры, – вызывающе уточняет Лавр. Он ждет правильный ответ – единственный, который даст Зильберман-младшей доступ к желаемому снадобью.
Ильяна лечилась всю жизнь именно его знаниями, а потому его рукам доверяла даже больше, чем здравому смыслу.
– При чем здесь лекарства? – шепотом спрашивает Гриша, опираясь рукой на стойки-держатели с рассадой. От них нежно, ярко и вкусно пахнет помидорами. Бессонные ночи не играют ей на руку: от шеи до бедер каждый ответственный за движения сустав постанывает и скрипит под бледной кожей. – Слушай, Илля, ты же сказала, что дело важное. И что тебе нужна помощь, охрана… Почему мы опять с какими-то шарлатанами…
– Молчать! – Ильяна шикает и рвется за Лавром между рядами продовольственных богатств. – Ну, Ларочка! Мне нужно ей помочь. Она очень нуждается в этом, хоть сама пока не понимает…
Альберт не смог бы достать лекарства, потому что их нет. Даже в хирургическом отделении и люди, и гибриды – все стенают от боли. В универсамах полки пустеют: «В профилактических целях подрезали поставки, потому что на границе проблемы», – пришло сообщение от близких к Мгелико соратников. До него самого не дозвониться, чтобы попросить помощи. Да и кто согласился бы? Ильяна вложила в Гришин лик, как в символ, всю свою надежду на будущее города и решила: спасет ее одну, значит, сможет спасти всех.
Гриша молчит, потому что ее отчаянный лай не примут за человеческую речь. Сдержав скулеж, она присаживается меж зарослей на полуразваленную табуретку, чудом под ней устоявшую. Ей жаль Ильяну – столько стараний и все впустую.
Лавр берется за прополку куста, словно к нему заглянули не по делу. Он привык работать с запросом – а Гриша ему этого запроса не дает.
– Граница перекрыта не зря, – перебивает он Иллю, продолжая заниматься своими делами. Отмеряет в колпачок немного отравы от жуков, сливает этот яд в резервуар с водой, хорошенько перемешивает и перекачивает воздухом в ороситель. Будь его воля убрать также всех вредителей, кто сгрызает ослабший город, он бы помог Ильяне, но методы РЁВ слишком очевидны и радикальны, чтобы они сработали. – И это всем собакам назло. Еды не будет. Даже деньги твоего отца этой проблемы не решат.
– Что ты знаешь? – Ильяна позволяет себе наглую вольность в общении с неприступным и загадочным Цветковым, потому что ему тоже слишком дорога, чтобы он мог ее прогнать. – Ты каждый раз паникуешь, – она гладит ласковые побеги, – что мы останемся совсем отрезанными от мира. Но мы ведь и так сами по себе, разве нет?
– Нас оставят тут голодать, и даже не вернутся сжечь трупы. Не только перед твоей подругой маячит смерть… – Он закладывает мазь в небольшую баночку, собирает чай в мешочек, и с особым вздохом вкладывает две шайбы успокаивающего «зверобоя», который, вне всяких зависимостей, просто позволит существовать без мучений. – Но и перед тобой. Пока твой отец и его прихвостни тихонько воюют с остальной городской швалью… пока машины из Барнаула, груженные доверху, разворачивают на слабо охраняемом КПП…
