Зал утихает. Рыкова и не заметила, что они бесперебойно галдят, обсуждая, каким же серьезным образом оборачивается обычное, привычное и ничем не примечательное собрание. Те листовки, на которые они тратят бумагу, – видимо, всегда вели к этому. Но ничем серьезнее пьяного разноса эти вечера не заканчивались; а уж после рюмочки любой бы, даже Рудым, себя сам обхаял. И те его собаки сторожевые поддакнули бы, мол, Славгород должен стать свободным, конечно, иначе никак.
Нет, в ее глазах все же страх.
Претерпела Ильяна достаточно. На кафедре рассыпались бумажки доклада под громким названием «Наши успехи за февраль, подведение итогов зимы и планы на весну». Она кропотливо составляла его с начала года, однако дописывала наспех – не хотела знать эти мизерные цифры. Как единственной девушке в верхушке РЁВа – она попала туда по блату, за деньги, за мордашку, – Старший доверяет ей только громкие речи, называя четкую дикцию и способности к ораторству «милым приятным голоском». Но Старшего больше нет, и думать о нем не нужно. Это больше не его дело – а ее, и только.
Гриша, черт! Ильяна коптит ее взглядом, недолго, но пронизывающе, – старается прогнать от себя. Ее быть здесь не должно, но она стоит – и хоть салют запусти, не сбежит.
На возвышении сцены ей дышится легче, и на душу приходит спокойствие. Уверенность, что она стоит на верном пути, подступает ближе и становится надежным подспорьем за спиной. Когда наконец вокруг нее – только сотни внимательных лиц, – она начинает свою речь.
– Начнем с сухой статистики. – Ильяна незначительно хмыкает, словно оглашение этого пункта не обязательное. Старожилы – плебеи Старшего – даже не оборачиваются, так и продолжая играть в карты за кулисами. – Всего от рук людей пострадало пятьсот семь гибридов… – Ильяна бесстрастно сверяется холодным взглядом с бумагами, и дрожь в ее руках поглощает крепко вбитая в пол сцены кафедра. – За февраль. Еще, по неточным сведениям, чуть больше трехсот – за январь, но тут праздники, сами понимаете.
Кому-то хватает духу нервно засмеяться. Гробовая минута тишины этот смешок не прощает.
– В декабре еще красочнее! Вы поглядите! – Она поднимает желтоватый листок и указывает на жирно написанное число. Один, ноль, ноль, ноль. – Тысяча! Пойманных, задержанных, убитых, приговоренных к смерти – планы горят. Планы!
Гриша опускается на ближайшее к ней кресло – но остается на краю, и край этот обрывочен во всех смыслах. Карпов встречает «планы» с большой обидой. Он лично работает целыми декабрями ради этих годовых показателей – арестовывает тех, кого приказали. Он Гришу за Мальву сильно винит, но забывает, что сам – всего-навсего гибрид. Не лучше, не хуже остальных.
– По статистике (это слово уже кажется матерным, и Илля кричит его так, что у каждого в голове звенит) за зиму сиротами остались около ста детей и при этом некому уже их усыновлять! И кто, скажите мне, ответит за это?!
Старожилы поднялись, чтобы прекратить самодеятельность неуважаемой ими мало́й и переглянулись – мол, как бы ее оттащить побережнее. Карты остались на импровизированном столике-коробке, носы угрожающе зашмыгали. РЁВ никогда не действует открыто. Привлекать молодежь выгодно, чтобы расшатывать положение, но Старший не приветствует открытую пропаганду. Он – вежливый хорт, жизнь сам проведший в службе Славгороду, и всегда говорит: в объединении, а не в насилии – наша сила.
На любом другом собрании, после выступления Ильяны, Мгелико Беридзе вышел бы на сцену, радостно поднял обе руки в миролюбивом жесте проповеднического объятия. Публика взревела бы, завидев суперзвезду – с ним ведь в «Коммунисте» не поболтать.
Мгелико – священник при своей маленькой импровизированной церкви, пусть и работающий по воле судьбы на границе, а Ильяне его религия очень чужда. Он – всего лишь лидер, которому она верит и с которым она пытается восстановить справедливость между гибридами и людьми. «Пусть люди не будут убивать нас – и мы ответим добром», – сказал бы Мгелико. «Эти тысячи мучеников погибли за нашу жизнь», – вскрикнул бы Мгелико.
«Я и сам, расстрелянный без всякого суда, там, на границе, погиб за вас!» – закончил бы Мгелико.
– Вот уже десять лет РЁВ проводит свои собрания здесь, раз в три месяца, чтобы подытожить итоги нашей борьбы. – Ильяна нервно сглатывает, ожидая нападения Старожилов со спины. Но ничего не происходит, и она продолжает. – И это первое собрание, которое пройдет без нашего Старшего. Мгелико Беридзе предсказывал, что однажды войдет в эту статистику, но не предполагал, что это случится так глупо и скоро… Обороняя наши границы от неизвестной опасности, неспешно готовя план к нашему с вами всеобщему прорыву этих несчастных заборов без гарантий и сроков, лидер РЁВ был расстрелян по приказу мэра. За предательство.
В немом крике открылись рты. Перед Ильяниными глазами все плывет из-за слез, и потому выражения этих отзывчивых лиц она различить совсем не может. Пару капель ее решительного горя попадает на доклад, и чернила расплываются тут же.
