– Нападение случилось? – сухо уточняет он, не успевая переключиться на свои упражнения для успокоения – разумом завладевает гнев. От него ждут реакцию, ему придется самому включить все сигнальные огни. – Пострадавшие есть?
– Не просто нападение, Шатунов. – Мэр уже еле дышит. Он не один, ему кто-то на фоне поддакивает, подсказывает. – Диверсия, понял! Открытое нападение на власть! Я тебе говорил же, идиот… – он понижает тон до угрозы, – мобилизуй прямо всех и прямо сейчас, пусть будут в готовности.
– Василий Николаевич, приказа не было…
– Исполнять! Чтобы через десять минут был у Центрального!
Во время обычной инспекции у него спрашивают: волнения в городе были? Есть? Назревают? «Никак нет, – отвечает им капитан, – все сыты и довольны. Разве что провизии меньше привозите. Но это, видимо, новая норма такая. Я-то сам доедаю, нормально». Врет, как и любой другой соврал бы на его месте.
Ничто сейчас не предвещает мятеж; у капитана обычно чуйка на такое, он не раз разнимал драки за пайку у машин с гуманитаркой тридцать с гаком лет назад, когда Союз еще был, но уже в Славгороде не нуждался. Толпа никогда не звереет без причины. Перед тем как один рванет вверх поперек остальных, по всем безликим макушкам прокатывается особый разряженный в воздухе сигнал – «быть беде». Все тушуются, начинают подталкиваться плечами, улюлюкают в жажде урвать кусок хлеба из грубо смолотой муки.
За делами Славгорода бдят постоянно еще с самого начала существования города. Капитан и сам утратил ощущение, что за ними кто-то присматривает – а ведь следят же. Граница, правда, давно уже сама по себе – подачек в виде ячменных отрубей и не перебранного пшена контрабандисты не берут, возят получше – гречку и рис. Нужно отдавать должное подлецам: они, конечно, крадут из продовольственного снабжения остальной части страны, но берут только самое лучшее, ранее городу недозволенное. Погранцы тоже под их началом ходят, пропуская незаконные ввозы – давно уже между всеми структура пошатнулась, кто кого главнее, не понять. Шатунову, главное, не лезть не в свое дело и службу свою нести, чтобы все спокойно было. Но раньше город иначе свой характер проявлял. Перестройка всем нужна была – но тут лишь расшатали попусту старье и все разрушили, теперь цепляются за оставшиеся крохи.
Девяностые. Миша – юнец, стоит в оцеплении полупустой «буханки», приказа стрелять при драчке или буче – не было, но автомат при себе. Рядом хорт молодой, Костя, кажется, или Матвей – особо тогда не братались, но они стоят плечом к плечу. Он безоружный, «не положено мне, опасно», и даже не поглядывает завистливо на отгородившихся железом напарников. Миша губы кусал бы, будь на его месте. Законы новые только начинают лепиться той голодной весной, и Костя-Матвей говорит даже как-то вскользь: «Мой отец спился, бродяжничал, даже сидел за воровство – и разве это жизнь? Дали ему свободу – и как он с ней поступил? Я по иному пути иду, служить хочу. Обещают комнату дать, наконец-то от матери, из грязи и плесени – съеду. На Людке женюсь», – и показывает лишнюю паспортную фотографию, когда три забирают и четвертую отдают, а ты ее даришь любимому… такая романтика! – в кошельке до самой смерти носить. Миша фото жены своей носит до сих пор, тогда и подглядел.
Странное дело: имя его не помнит, а Людку эту – как сейчас перед глазами стоит. Статная, русоволосая, голубоглазая. Осталась незамужней и беременной, когда безоружного Матвея затоптала толпа. Старый теперь Миша помнит, с каким оглушительным хрустом неестественно вывернулась его крепкая шея. Или все-таки его звали Костей?
– Капитан… – Карпов белее белого, волосы сливаются с мертвецкой кожей. Стоит на пороге, до легкого посинения холодными пальцами сжимает дверной косяк. Коридорная тупиковая темнота прокладывает под его глазами темные круги. Испуган. – Вы должны это увидеть.
– Собирайся, Петр. – Капитан застегивает истрепавшуюся кобуру на себе, и ремни натужно скрипят, обвивая могучий корпус. – Твоя смена продолжается. Покой нам будет только сниться.
Петя, завидев агрессивную решимость начальника, мгновенно меняется в лице. Он смело шагает вперед, преграждая тому путь.
– Мы должны защищать граждан. – Голос дрожит, ведь ростом они равны, а вот силой Петя сильно уступает. – Не совершайте ошибку.
– Отойди, – рычит Михаил. – Не трави душу. У нас приказ.
– Приказ от кого? Вы ведь еще даже не…
– А мне не надо видеть. Мы этого ждали. Мы – милиция, охрана правопорядка. Рано или поздно началось бы.
Михаил обходит строптивого подчиненного стороной, гнушаясь заразиться от него изменническими мыслями. Мог бы оттолкнуть, но не стал. Еле в тесной начальственной каморке разминаются, и от боли в спине капитан морщится и мотает головой. Толку наказывать Карпова? Молодой, глупый и наивный.
