Гриша ставит в бумагах свою подпись, пробегается по протокольным строчкам, чуть правит детали карандашом – любит Петя приукрашивать! – и захлопывает папку, завязывая шнурки на ней крепким узлом. Дело закрыто. Преступника нашла не она (сам явился, замученный совестью), и убийство вышло непреднамеренное – сбили? переборщили с ударами по голове? – но кто-то все равно будет теперь жить на казенных харчах, выполняя трудовую норму. Гриша, как ни старается, в детали раскрытого уже преступления вникнуть не может. Бумажки – не ее ума дело, конечно, – но Анвару слишком сильно не нравятся. Не нравились.
Все еще сложно привыкнуть, что его стул – пуст, его стол – завален лишней волокитой, на вешалке – нет куртки. Нового офицера пока не присылают – наверное, дожидаются Гришиной смерти, чтобы поставить в работу сразу напарников – какого-нибудь уральского капитана и новоиспеченного служебного хорта – вместе поставить в работу с нуля. Всего неделя.
Только восемь утра, а заняться больше нечем. Гриша приходит на работу, чтобы оставить в верхнем ящике Петиного стола пистолет, которого боится до трясущихся рук, но никак не может подгадать момент. Ни разу не стрелявшая – как она только додумалась вообще с собой его таскать! – она лишь знает, как с нажимом спускают курок, и на чьем-то теле растекается пахнущая железом лужа. Так случилось с Анваром. Так благо не случится с ней.
Кабинет, в котором всю свою рабочую жизнь Гриша перебивается из угла в угол, принадлежит не только ей одной – в просторном помещении шесть на восемь ютятся почти семь столов. Ни один из них не предназначен для нее, поэтому спросить у дежурного «К Рыковой – куда?» – запросто не получится. Но Ильяна спрашивает. Стучит в пластиковую перегородку ладонью, привлекая внимание очередного лодыря, нырнувшего в решение кроссворда в местной газете.
– Куда? – рявкает он нехотя, окидывая пришедшую подозрительным взглядом.
– Мне нужна лейтенантка Рыкова. – Ильяна снимает бандану с лица и довольствуется, что в глаза ее никто не узнает. Пальцы ее красные, в высохшей краске по вторые фаланги, уже не липнут, но внимание привлекают. «Сектантка, что ли?» – Дежурный хмурится, забывая дать ответ. – Але!
– Туда, – кратко кивает он в нужную сторону головой и возвращается к своему занятию. – С повинной?
Илля насмешливо хмыкает и разворачивается кругом на пятках. Если признаться Грише во всех преступлениях – своих и не только, то можно ошибочно поторопиться, накаркать и предвосхитить ужасающие события, которых еще не случилось. Нельзя же испортить сюрприз!
Дверь открывается рывком, и Гриша даже не подымает голову от бумаг, которые прочла уже четырежды. Лучшие их раскрытые дела давно в архиве, однако некоторые висяки и глухари еще лежат, пухнут от влаги и времени в столе. Заметки живым почерком старого товарища еще пахнут чернилами шариковых ручек. Может, она успеет?..
– Ты мне нужна.
Гриша боится посмотреть на Ильяну. Сердце клокочет, дышать в кабинете становится нечем.
– Гриш. Правда, нужна. Я без тебя не справлюсь.
– Нет, уходи. – Словно предчувствуя, о чем Илля поведет речь, она отрицательно машет головой, сгоняя марево кошачьего взора. – Прошу тебя. – «Не надо вынужденных мучений, – добавляет про себя. – Поздно».
Отказывать Ильяне никто не смеет. И в избалованности дело, и в переменах ее личности – тяжело теперь обогнуть необъятную ее решимость, которой катком она намерена подминать под себя всякого. И она не за любовью к Грише пришла, не за дружбой даже, всего-то – предупредить.
– Вставай и выходи, пока я тебя за шкирку не вытащила. Или на поводке тащить, ну?
Как распахивает, так и хлопает дверью – будто не было ее. Гриша возмущенно рвется, но колено болезненно громко щелкает. Чем больше она думает об эвтаназии, тем сильнее старые травмы дают о себе знать. Шрамы, переломы, вывихи, внутренние разрывы, ночные кошмары, мигрени – шепчут: «Думаешь, легко забыть нас? Думаешь, щелчок – и все пройдет?» Лишь бы отвлечься, она ударяет костяшками по столу, до крови, и нервно напрягает пальцы, выпрямляя их, дрожащие, стараясь не смотреть на лопнувшую кожу. Приходит в себя тут же – и наконец пускается трусцой за скрывшейся в коридоре Ильяной.
Поджидающая за углом милицейского корпуса Ильяна, завидев выскочившую Гришу, сразу пускается в бегство. Ей хочется погонять хваленую служебную собаку, понять, на что она способна после столь долгой выслуги.
– Эй! Стой! – Гриша в пылу погони запинается о незнакомых рядовых, наскакивает на них и осторожно отталкивает, без применения силы. – Чего стоишь?! – окидывает их, растерянных, возмущенным взглядом. – Хулиганов ловить кто будет?
