– Надзор за гибридами? – Гриша хмурится. Это непривычное название известно ей лишь мельком, ведь никогда раньше высокие структуры не приезжали с проверками без предупреждения – по крайней мере, они ей не представлялись. Она тут же испуганно проверяет пространство коридора за спинами в черных пиджаках. Связанного по рукам Пети за ними нет, значит – обошлось. – С каким делом вы к нам?
Севостьянов лживо по-доброму улыбается и заводит руку за спину, кладет ладонь на кобуру. Гриша испуганно тянется к своему секрету, к непростительной краже, которую ни в коем случае нельзя обнародовать. Но эти люди наводят на нее неподдельный страх – каждое резкое движение пугает ее, как беззащитную собаку. «Таковой она и является, – думает капитан, и он тоже без табельного, потому что угроза людям не положена. – Раздавят, суки, как мошку».
– Не нервничайте, Григория, – предупреждает Демина. Видимо, она осведомлена, как Севостьянов бывает опасен.
– Поднимите руки, – пока без наставленного дула, но уже с угрозой говорит он, – живо.
– Она безоружна! – сокрушительно ошибается Шатунов, но не вмешаться не может.
– Оставьте это дело нам. – Третий, прятавшийся в темноте – самый здоровый, но все же уступающий аркуде по размеру и силе, выходит на свет и аккуратно придерживает капитана за плечо. И это открытая угроза, потому что превышение полномочий упирается Михаилу под ребра со спины. – Майор, продолжайте.
– Лейтенант Рыкова, вы арестованы. Статью не называю, она у вас своя. Но все дозволенные рамки вы пересекли уж точно.
– Публичные призывы к осуществлению экстремистской деятельности, – поясняет Демина, чувствуя, что обязана поступить по совести.
– О, она знает. – Севостьянов снова ставит ее на место словом. – Прекрасно знает, на что шла, когда рисовала эти мерзкие плакаты и кусала кормящую руку…
Севостьянов основательно цепляется за кобуру, хоть и имитирует поиск наручников. Гришины руки дрожат, но она должна им подчиниться. Анвар готовил ее к проверкам всегда тщательно, чтобы не подкопаться. Они изредка приезжают – иначе кто присмотрит за кучей запертых зверей? – чтобы снять показатель полезности города. Шкала десятибалльная, а Славгород всегда в ней на двоечку. Самый бесполезный для людей гибридский город.
– Перестаньте! – Ильяна кричит оглушительно и подымается двумя резвыми движениями. На ее внезапное появление Севостьянов реагирует соответственно инструкциям – поднимает табельное оружие вверх и целится помехе в грудь.
Прицел проходит невидимой линией над Гришиным плечом под наклоном вниз – и обернуться, чтобы увидеть Ильяну или подать ей сигнал бежать, она не может.
– Подними руки, – тихо просит Гриша, и кошачий слух ловит это указание. – Илля, пожалуйста, делай, что они скажут.
Ильяна слушается знакомого голоса и поднимает ладони вверх, но без лишнего послушания. Севостьянов же и глух, и слеп – он обычный человек, лишенный хорошей ориентации в пространстве. Появление какой-то девки из темноты пугает его, как маленького мальчика! – и Зильберман еле сдерживает улыбку.
– Вы ошиблись, товарищ майор, – смело говорит она, пряча весь мертвецкий ужас куда-то далеко в глубину груди. На поверхности оставляет только смелость и любовь. Любовь, которая ведет ее из темноты к свету всегда – в какой бы ситуации она не оказывалась. – Григория Рыкова не имеет никакого отношения к прошедшей сегодня акции. Да и митинг был стихийный, но я им горжусь. Это сделала я. И не жалею, конечно же. Потому что убийцы Григории Рыковой будут наказаны. И накажу их я. Скорее всего, убью – изощренно, и обставлю все так, словно вы все этого сами хотели.
Каждое слово накидывает по одному году к пожизненному заключению Ильяны. Чужаки теряются от ее напора – не удивительно! Глупые люди – разве они могут спокойно выслушать настоящий РЁВ одной-единственной балии?
«Это чувство» возвращается к Грише. Солнечное сплетение сжимает, как уже изрядно мятую бумажку, и на грудину ложится бетонная плита. Она даже наклоняется вперед от боли, и плечи от напряжения сводит.
Сегодня «это» не победит ее и не прогнет под обыкновенную ей бесхребетность. Гриша решает воспользоваться моментом – Севостьянов, Демина и их третий – все теряются, беззвучно пытаются понять, как перехватить обеих – без потерь, потому что публичная порка будет показательнее. Они не думают про казнь, в их мире ее нет, на нее давно объявлен мораторий. Но их казнят – только дай волю! И если Грише уже терять нечего, то Ильяна сможет сделать многое. Почти не раздумывая, Рыкова выхватывает из-за пояса брюк пистолет и дрожащими руками выставляет его так, чтобы наверняка размозжить жалкое севостьяновское лицо.
– Беги! – приказывает она Ильяне, и та испуганно замирает: табель? откуда? – но все же начинает, спотыкаясь, отходить назад, под защиту темноты предыдущего этажа.
– Не посмеешь, – с толикой опаски говорит Севостьянов, и дуло его пистолета смотрит теперь на Гришу. Хрен с ней, с девчонкой чокнутой. «Поймаю, – думает, – и хорошенько накажу, тварь, в допросной». – Опусти оружие, Рыкова. Пожалеешь же.
