– Это люди! – Демина подскакивает, не в силах вынести больше и минуты Дмитриевого самодовольства на пустом месте. Арестовывать всех подряд на улицах с таким наслаждением может только отъявленный мудак, и плевать, что старший по званию. – Они выглядят как люди, и ведут себя как люди. Ты не можешь просто приказать их отлавливать и наказывать неизвестно за что.
– Деми-ина-а. – Он издевательски улыбается своими кривыми потрескавшимися губами. Очень неприятный для нее мужчина. – Очнись уже. Они пытаются тут установить свои порядки. Это не люди. Это мясо, которое мы размажем по асфальту и поедем домой за повышением. А там… так уж и быть, подарю тебе щенка. Назови Гришей, раз она тебе так запала в душу.
Демина с отвращением отворачивается к окну и стеклянными глазами замечает клубы ползущего по небу дыма, которые застилают верхушки домов чернильным покрывалом. «Это только начало», – понимает она с ужасом. Ей хочется схватить форменную дутую куртку с непривычной надписью-мишенью «Милиция» и приказать дежурному отдать ей ключи от любой служебной машины – помчаться к площади и заслонять собой невинных. Но решительные мысли прерывает коллега, взывающий с порога к Севостьянову.
– Разрешите доложить, – саркастично произносит тот, подыгрывая нахохлившемуся сослуживцу. Гадкий запах горящего города врывается в кабинет вместе с его приходом с улицы. Курил, точно не был в гуще событий. – На улицах по приблизительным подсчетам – всего пару тысяч. Разобьем толпу на мелкие группки и сгоним на окраины. Пожары тушатся.
– Ради чего вышли-то хоть? – Он делает вид, что не знает. Не хочет, чтобы о корыстных побуждениях узнали.
– Да ради телки какой-то. Смертницы этой.
– А она где?
– Дак еще ночью эвакуировали из института, почти сразу после возгорания. Благодаря ее охраннику всех заранее и вывели, он предупредил. Вот в тюрьме и сидит пока. Потушат – вернут и приведут приговор в силу. Приговор есть приговор. – Он радостно скалится. «Ну и кто тут вообще животные?» – недоумевает Демина молча.
– А чего она сидит без дела? Дайте обмундирование и запускайте в толпу. Должны же быть жертвы и с нашей стороны для правдоподобности. Затопчут ее – не жалко.
Они оба радостно смеются, и то ли от перенапряжения и недосыпа, то ли от отравленного выжженного воздуха – но голова кругом у всех.
– Вы отправляете Рыкову против тех, кто защищает ее жизнь? Усмирять своих же?
Мужчины пялятся на нее недоуменно, словно сказанные Деминой слова – несусветная неправдоподобная глупость. Чуть помолчав, Севостьянов вновь оборачивается к вошедшему и цокает языком:
– Только оружия никакого этой стерве не давай. Гибридский закон запрещает, – и гадко усмехается.
Ильяна звучит очень уверенно и стойко. Ее руки четко указывают, где делать баррикаду. Ее ноги оббегают всех вопрошающих. Ее взгляд находит и успокаивает каждое сомнение. Страшно, но она гонит страх. Больно, но тело не чувствует усталости.
– Мы дотянули до вечера, товарищи, – звучит нежный голос из-под банданы. – Мы добились, чтобы ночью нас оставили в покое. – Она мочит тряпку и прикладывает к лицу затесавшегося испуганного подростка. – Иди домой, все будет хорошо.
Пожарные не справляются – последняя их машина выходит из строя, и в ход идут лопаты, земля, песок и небольшое количество воды, передаваемой в ведрах вручную. Городской водопровод перекрыт из-за аварии – они пытались брать воду напрямую из гидрантов, но ветхие конструкции не выдержали. Институт чернеет углем каменных проломов, единственный архитектурный шедевр города безнадежно испорчен и почти уничтожен. Ильяне не жаль – она и ее братья и сестры изуродованы не меньше множеством различных рук.
Внутри города нет угрожающего пламени – кроме вновь водруженных на отдельные столбы красных транспарантов, бьющихся на ветру. Сдерживающий гибридов забор медленно плавится от вездесущей степной огненной бури, и в городе ощутимо тает последний лед. Из-за пепельного марева не разглядеть, стоит ли огненная завеса до сих пор, но Ильяна убеждена, что, пережив эту ночь, они встретят рассвет с пустым горизонтом. Только она пока не знает, как долго эта ночь будет длиться.
Она оглядывается на здание администрации города, куда силовики отступают от взволнованной толпы, и ждет нового выпада сразу же, как скрывается последняя фигура. Решительные активисты с грохотом опустошают все доступные мусорные баки и пытаются развести в них костры для согрева для общего тепла, домой расходиться никто не планирует – громкая просьба передать спички возвращает Ильяну к собственной реальности. С крыши автомобиля все еще лениво журчит: «Граждане… спокойствие… не согласовано… сила…», – но это лишь дежурная мера, пока забитые мышцы рук гудят и ноги уводят защитников режима с вражеского асфальтового поля.
