Славяне и арийский мир полностью

Профессор Макс Мюллер^{146} собрал несколько любопытных лингвистических фактов, показывающих величайшую важность домашнего скота у ведических индусов. Санскритское слово gopa, король, должно было обозначать сперва просто коровьего пастуха; потом это слово стало обозначать владельца загона со скотом и, наконец, начальника племени. Слово goshtha, обозначавшее сперва скотский загон, потом получило значение собрания; gotra значило последовательно загородку для скота, потом самое стадо, потом, наконец, семейство, племя или расу.

Слово goshu-yudh, употребляемое в Ведах для обозначения воина, значит этимологически «битва за коров», a ga-vishti, ссора, буквально «ссора из-за коров», что напоминает источник распрей между пастухами Лота и Авраама.

Любопытно также отметить другое доказательство того, что арийцы были пастушеским народом: это то, что единственные цвета, названия которых встречаются в этом первобытном периоде, суть обычные цвета коров.

Таким образом, слово «красный» находится во всех арийских языках: санскритском, греческом, латинском, славянском, кельтском и тевтонском, но нет общих терминов для обозначения синего и зеленого; названия, которыми мы обладаем, более недавнего происхождения. Этот факт был источником множества праздных рассуждений, и даже странной теории, предполагавшей, что первобытные арийцы неспособны были воспринимать цвета травы и неба. Проще предположить, что они не перешли за пастушеский период, и единственные названия цветов, в которых они нуждались, а, следовательно, и единственные, которыми они обладали, были те, который они употребляли для различения цвета своих коров. Это объяснение подкрепляется тем фактом, что названия цветов, употребляемые у некоторых африканских рас, суть те, которые обозначают цвета домашнего скота и дичи: черный, серый, белый, желтый и красный. Тот же факт представляется нам в финских языках. Слово, обозначающее цвета, — karva, что этимологически значит «шерсть», а зеленый и синий выражаются словами, заимствованными из других языков. Другой факт, указывающий на то, что арийцы ранее своего разделения не достигли доземледельческого периода, состоит в том, что нет общего арийским языкам слова, обозначающего время года, когда бывает жатва^{147}.

Собака, друг и слуга как охотника, так и пастуха, была первым прирученным животным; ее кости встречаются в датских кухонных останках, в которых нет никаких других одомашненных животных. Ее имя, означающее, вероятно, «плодородный», встречается во всех отраслях арийского языка^{148}.

Название коровы также обще всем арийским языкам: санскритскому, зендскому, армянскому, греческому, латинскому, кельтскому, тевтонскому и славянскому. Название быка почти так же распространено; название вола встречается в санскритском, кельтском и славянском. Латинское vacca восходит к санскриту, a vitulus — к санскриту и греческому.

Что касается барана, то латинское его название ovis появляется в греческом, санскритском, тевтонском, литовском, славянском и тевтонском. Коза, которая не встречается в самых древних озерных постройках, была приручена в эпоху более позднюю. Греческое название αΐξ обще также санскритскому, армянскому, латышскому, а с другой стороны, латинское слово caper встречается в кельтском и тевтонском языках. Доказательства, извлеченные из озерных жилищ Швейцарии, показывают, что «прыгунья» получила свое имя, когда была еще лишь охотничьим животным^{149}.

Название свиньи распространено меньше, санскритское название обозначает лишь кабана. В наиболее древних швейцарских озерных постройках находят кости дикой болотной свиньи, но это животное, по-видимому, было одомашнено в более позднюю эпоху, чем собака, корова, баран и коза. Из лингвистических доказательств мы тоже знаем, что одомашнение свиньи имело место после разделения арийских народов. Свинья принадлежит, главным образом, к оседлому и земледельческому периоду. Для коровы и барана легче было жить вместе с кочевыми пастухами, чем для свиньи, которой труднее было бы доставлять зимой пищу и которую не так легко было бы перегонять с места на место стадом, как коров. В некоторых швейцарских озерных постройках бронзового века, где домашняя свинья начинает становиться обычной, найдены запасы желудей, собранных, без сомнения, осенью для того, чтобы служить пищей свинье во время зимы.

Эта сравнительно поздняя дата одомашнения свиньи указывается тем фактом, что домашняя свинья была неизвестна аккадийцам или протосемитам.

В литературе она появляется впервые у Гомера; ни Веды, ни Авеста о ней не упоминают.