— С новостями, Эпафродит! Только помни, сегодня ночью я рискую своей головой! И все-таки я пришел, потому что почитаю тебя как второго императора!
— Не виляй! Говори прямо!
— Утром будет объявлен новый закон, двор уже знает о нем и даже готовится к пиру, потому что его придумала императрица. Великое пиршество в ее честь состоится во дворце!
— А о чем этот новый закон?
— Шелк становится монополией с завтрашнего дня, господин! А у тебя есть шелк, я уверен — есть. Теперь ты знаешь все, но моя голова… если я потеряю ее…
Ни один мускул не дрогнул на лице Эпафродита.
— Спасибо за весть. Пользы мне от нее немного, шелк мой почти целиком распродан, а корабль с новой партией еще в море. Но я все равно награжу тебя. Погоди!
Когда он возвратился, рука евнуха дрогнула под тяжестью кошелька со статерами и номисмами.
— Твоя весть того не стоит. Но возьми это и в дальнейшем сообщай мне обо всем, что узнаешь об Ирине и об Истоке. За это я благодарю тебя.
Евнух принялся клясться всеми святыми, что он готов обмануть самое августу, чтоб только услужить Эпафродиту. Крепко прижав кошель к груди, он, согнувшись, с опаской проскользнул через перистиль и закутался в темную, поношенную одежду бедного раба, чтоб не вызвать подозрений роскошным костюмом.
«Итак, теперь ты целишься в меня, продажная тварь! Монополия на шелк означает смерть Эпафродита, у которого этого добра много. И тебе захотелось понежить свое утомленное развратом тело на тонкой индийской ткани. Что ж, сразимся! Я принимаю бой, как ты того хочешь! Возможно, ты одолеешь меня! Но морские волны поглотят шелк прежде, чем хоть один лоскут попадет в твои руки. Ты не получишь его!»
Эпафродит расхаживал по мозаичному полу, что-то бормотал про себя, проклиная Феодору, пока в его голове не созрел четкий план, который он собирался осуществить этой же ночью, дабы царские соглядатаи не смогли обнаружить у него ни единого лоскутка шелка.
Раб возвестил, что кто-то снова желает говорить с ним. Недовольным тоном грек велел пригласить его.
Маленькая фигурка в одежде рабыни проскользнула между белыми колоннами. Темнота не помешала Эпафродиту узнать ее.
— Чего ты хочешь? — обеспокоенно спросил он.
— Я Кирила!
Рабыня встала перед ним на колени и сложила на груди руки.
— Что случилось? Или уже заговорили об Ирине?
— До сих пор никто не спрашивал! Но сегодня собирается весь двор, и августа особо пригласила Ирину. Как мне сохранить тайну?
— Никто не может заставить больную идти на пир!
— А если императрица пошлет кого-нибудь в комнату? Или придет сама?
— Запри дверь, сядь возле и говори, что входить никому нельзя. Ирина нуждается в покое.
— Я так и сделаю, господин, но боюсь, они войдут силой.
— Тогда сразу же беги сюда. А сейчас ступай, и поскорее!
Когда она ушла, по-прежнему закутавшись в свою одежду, Эпафродит нервно зашагал по перистилю.
— Началось. Спектакль осложняется. Если мне хоть на секунду изменит разум, мы погибли!
Он позвал Мельхиора.
— Иди в ткацкую, останови станки и разбери их. Весь шелк несите на барку; выбери самых сильных рабов и самых надежных матросов. К полуночи склады должны быть пусты и барка должна отчалить. На острове Хиосе ждите дальнейших распоряжений; их привезет быстроходный парусник. Возьми с собой побольше оружия, ты пойдешь на барке; отчаливайте тихо, без сигналов. Ступай!
Мельхиор остолбенел, и Эпафродиту пришлось еще раз все сначала повторить ему.
Сотни рук мгновенно принялись за дело, тихо, без шума исчезал шелк из складов, тяжкие свертки утопали в чреве большого корабля.
Эпафродит пошел проверить выписки из счетов; он вычеркнул весь шелк и составил купчую на два оставшихся корабля, исключая быстроходный парусник, на все свое имущество и на все то, что намеревался продать. Цены он поставил небольшие; просмотрев еще раз документ, он отложил его в сторону и загадочно ухмыльнулся.
Близилась полночь, Исток ненадолго вернулся домой, чтобы хоть немного побыть с Ириной. В полночь он должен был снова идти во дворец.
Прощаясь, он поцеловал Ирину, она крепко обняла его и зарыдала.
— Не горюй! Я вернусь, прежде чем займется утро.
— Я боюсь за тебя, Исток! Страшное предчувствие мучает меня. С тобой случится беда! Бежим!
В этот момент вошел Эпафродит. Он слышал, как она сказала: «Бежим».
— Пока нельзя, дети мои, нельзя еще бежать. Доверьтесь мне! Даже если вас упрячут на дно Пропонтиды, Эпафродит спасет вас!
Исток спешил, вслед ему устремились заплаканные глаза Ирины, полные страха и тоски. Исток с мольбой смотрел на Эпафродита, словно хотел сказать: «Защищай, береги и утешай мою голубку!»