Оставляя это расследование для будущих глав, мы имели намерение только показать, что и Суздальское княжество и Московское потом суть не что иное, как последствие не только Киевской истории и всего предшествовавшего Киеву славянства, мало нам известного, но вполне знакомой жизни, по сродству чувств. Этому славянству не давали покоя, а оно хотело устроиться и под смутным сознанием, двигаясь постепенно на восток, улучило наконец время и сделало то, что ему было нужно. А до того весь этот восток обладал редким населением, он был покрыт сплошными лесами в виде западных герцинских, тюрингских или еще наших недавних брянских. Реки были полноводны, а многие теперешние суходолы — судоходны. Большие болота, в виде пинских, новгородских, рязанских, покрывали огромные пространства. Между ними было немало озер, остатки которых по сю пору так многочисленны в Северо-Восточной России и к северу от Москвы. Везде в то время, от Волхова до Царицына и южнее, жили отдельными хуторами, поселками, на лужайках, по берегам рек и озер финны, а восточнее угры. Такая-то местность, при северном климате, продолжительности зимы, недостатке средств к существованию, заставляла этих финн жить разбросанно, до того далеко и разрозненно друг от друга, что их можно уподобить жителям Кавказа, где люди прошли бок о бок века, не ведая этого. Оттого там народилась целая гора языков, наречий, которая встречается и у финн, где один род не узнает другого, где совершенно утеряно воспоминание о прошедшем. Жить иначе в то время было невозможно, жизнь висела на волоске от недостатка пропитания, зверя, непогоды. Всякое искусство лежало под спудом. Только веками, благодаря русским, финны уподобились людям и, когда просветлело, стали жить лучше, слились, образовали нацию, которая, благодаря России, пользуется теперь всеми богатствами государственного благоустройства. Единственное занятие этих людей в то отдаленное время было рыболовство и лесной промысел, охота. Скотоводства почти не существовало. Земледелием занимались кругом полян на очень небольшом пространстве. Настолько же им было известно и понятно рудокопство. В довершение всего леса были переполнены зверями, которые не давали покоя людям не менее стихий, которые в полые воды, во время бурь, нередко уничтожали и уносили эти щепки человеческого искусства. Спасаясь от зверя, большинство поселений жило около озер или на озерах, вроде наших теперешних тоней на взморье. Пища была самая неприхотливая: рыба, дичь, улитки, белки, сороки. Убить лося, кабана, оленя удавалось редко; ловили более капканами, терпением, выжидая случайной добычи.
В таком-то виде была Восточная Россия за Волховом и Десною, куда вследствие разных причин пришлось плыть, идти, бежать, лишь бы избавиться от страшнейшего врага — западного соседа. Таким впервые показал себя с запада кельт, потом пришли с юга азы, далее с севера готы, за ними явились с востока всякие тюркские народы, из которых последние и самые страшные — татары.
При каждом подобном натиске как западное, так и южное славянство двигалось во множестве семейств к северо-востоку по единственным путям — рекам. И в этом движении на восток принимали участие все славянские роды, смешиваясь один с другим. Здесь, среди финнов и зверя, в лесах, болотах, на озерах, под влиянием ужасных стихий и сурового климата, пришлось жить предкам великороссов, которые все должны были добывать себе трудом, борьбою, в постоянной опасности и при страшных лишениях. Финские песни, да и наши летописи говорят нам ясно, что с финнами борьба была нелегка. Даже в XVII ст., при воцарении Михаила Федоровича, они производили опустошения и набеги до Москвы[36]. Волга, Ока, Кама тому живые свидетельницы. Затем все, что не погибло в этих доисторических краях, в этом центре теперешней русской жизни, все это окрепло вдвойне, до железного человека и железной воли. Южная сонливость или апатичность, западное бессилие улеглись тут навеки, и последующие поколения вырабатывались в сильных, изворотливых и сметливых людей, которые постоянно должны были предугадывать несчастья, выдумывать способы их устранения и соображать, как прожить завтра, что предпринять, как добыть искомое, как устранить нечаянность. Такая физическая работа при напряженном умственном внимании должна была изменить славянина и создать из него лучший отросток от древа человечества, своеобразный, находчивый, богатый воображением, бывалый и настойчиво — серьезный ум. Эти-то обстоятельства развили удальство, это восточное, если хотите, мужицкое рыцарство, которому не страшно было идти Бог весть куда с топором и рогатиною либо плыть на дубовых ладьях в бурю по неизведанным морям.
