— Ну вот видишь как просто, — оживился Юра. — Продолжим: трансцендентность же, как раз наоборот. Трансцендентный мир выходит за пределы твоего восприятия и понимания. Это всё то, что ты даже не в состоянии вообразить, а не то что увидеть или почувствовать. Это понятно?
— Нет.
— Юра пустил колечко дыма, сбил пепел с сигареты в лист фикуса и уверенно сказал:
— Щас поймёшь. Слушай внимательно. Перехожу на другой уровень подачи материала.
Григорий внимательно смотрел на командира из своего гамака.
— Имманентное и трансцендентное, — медленно начал учитель философии, — соотносятся друг с другом примерно так. В образном, конечно, изложении. — Помолчал; Спросил: — Ты любишь животных? Я тоже. Прекрасно. Представь себе: на верёвке висит кошка; слепая, глухая и к тому же без зубов и когтей. Одно только может — языком болтать.
Юра затянулся и медленно выпустил дым.
— Это имманентный мир, Григорий. Далее: возле верёвки с кошкой стоит стул, а не нем сидит, — как бы его назвать? — живодёр, так и назовём. Курит папиросу, пьёт пиво, а в руках плётка. Рядом столик хирургический расположен, а на нём всякие специальные инструменты лежат: щипцы для пыток, иголки разные, ну и прочие… Бидон с кипятком неподалёку поблёскивает. В общем, все нужные приспособления для пытки животного — под рукой.
Командир снова сделал паузу, затянулся сигаретой и продолжил:
— Ну, кнут — кнутом, а в стороне на маленьком столике лежит, так сказать, пара пряников: кусок сала, сыр, хлеба краюшка… Так вот, Гриша, этот живодёр — и есть трансцендентный мир. Понятно?
— Ничего не понятно.
— Ладно, поймёшь. — пустил кольцо дыма; качнулся в гамаке. Продолжил, медленно выговаривая слова:
— Сделает это падло глоточек из бутылки — бац кошку плёткой — и смеётся, наверное… Иголкой её ткнёт в бок, для общего порядка. Кошка орёт: «Жизнь собачья! Будь она проклята! Мама — роди меня обратно».
Живодёр докурит бычок и, — бабах кошку по голове дубинкой. Ха-ха-ха! — наверное. И снова плёткой. И тут же, раз — пряник ей под нос. В виде куска сала. Ну, измученная тварь вцепилась, бедняга, и жуёт, жуёт — голодная ведь. И неожиданно начинает ощущать что-то вроде счастья. Мысли в голове струится такие, примерно, начинают: «А ведь в сущности, жизнь не такая плохая штука!» И тут снова — бац плёткой по морде, чтобы сало всё съесть не успела и не расслабилась. Да ещё, живодёрище, щипцами лапы задние, для профилактики, зажмёт; передние верёвкой затянет; ведро липкой горячей воды на кошку выльет; возьмёт верёвку — и давай её, кошку, крутить вокруг себя, приговаривая:
«Помни, у тебя всегда есть выбор! Надежда умирает последней. У всех есть равные шансы!». Это скотина живодёрище такую фигню котяре парит. «Будешь терпеть — и у тебя всё получиться! А ещё лучше — молись. Тогда все проблемы сами решатся. А ты говоришь — жизнь дерьмо Не видала ты красотка дерьма!» И снова — бац дубинкой. Вот такая любопытная диалектика. — Юра прищурился от дыма и спросил:
— Наводящий вопрос по теме, сержант. Что в состоянии сделать кошка, как она может воздействовать на мучителя? Как она может достать его? Есть один способ. Догадайся. Ты обязан знать ответ!
— Слушай, — спросил оператор АРСН, переживающий за бедное животное, — а как кошка оказалась в таком положении? За что с ней так обходятся? Не родилась же она с верёвкой и без зубов?
— Хороший вопрос! Ты продвигаешься в обучении. А положение её изначально таково, — ответил проповедник Юра. — Когда-то, конечно, были и глаза и уши и зубы, но когда — никто не помнит. И зовётся это её непонятное положение — первородным грехом. Не родилась бы, паскуда, — не мучалась. А так — грех. Потому что соблазняешь живодёра пользоваться своей никчемной беспомощностью. Сдохнуть кошке её напарник тоже позволить не может. На кого же тогда грехи писать? И вообще… Без кошки он никуда. Делать больше ничего не умеет. Она ему необходима как воздух. Порою, правда, очень, своенравные и умные котяры попадаются… Управу на живодёра находят. Редчайшие случаи, — но они бывают.
Юра швырнул в траву потухшую сигарету и сказал:
— Понял ты или не понял, а я тебе объяснил. Вот только конец истории ты должен додумать сам. Это и есть экзамен. В книге ответа нет, можешь не искать. А подсказать тебе я не могу — не помню, забыл. Да и права не имею.
— Юра, может закончим с философией, — стал канючить Григорий. — И так тошно; не мучай — включи другую тему.
— С философией закончить невозможно, — ответил просвещенный командир. — Только она сама может закончить с тобой. И это ты тоже обязан понимать.
Всё, слазь с гамака. Идём обедать.
