Через несколько лет всю неосмотрительность поступка рагузинцев доказали флорентийцы, которые, как пишет Джованни Виллани (VIII, 68), по причине жестоких междоусобиц, призвали для управления граждан Лукки. Однако, как уже было сказано, рагузинцы не давали упомянутому венецианскому ректору, пока он находился у них, никакой власти в общественных делах, он мог держать не более четырех слуг, но не сбиров или солдат. В общем, его так мало уважали, что, когда однажды в кафедральном соборе он подвергся вооруженному нападению одного дворянина из рода Сарака и пожаловался в рагузинский сенат, то последний на все его многочисленные ходатайства отвечал неизменным молчанием. Тем не менее некоторые писатели, взяв за основу эпизод с прибытием упомянутых четырех венецианских галер, приглашенных рагузинцами для того, чтобы освободиться от тирана, сочинили немало небылиц. И среди них Сабеллико, который в 5-й книге IX эннеады пишет, что Томмазо Морозини (Tomaso Morisini), избранный константинопольским патриархом, следуя на четырех венецианских галерах в свою резиденцию, вернул [венецианцам] город Рагузу. Как мне представляется, этим он хотел выразить две вещи: во-первых, что Рагуза до упомянутого времени была под властью Венеции, а в тот момент эту власть не признавала, и, во-вторых, что в те времена, когда прибыли упомянутые галеры, то есть примерно в 1208 году, город был настолько слаб и беззащитен, что сдался, напуганный прибытием четырех галер. Однако и то, и другое не соответствует истине, поскольку город Рагуза с самого своего основания свято хранил свою свободу и, когда к нему подошли венецианские галеры, был настолько силен, что мог легко отразить не только четыре, а более сотни галер, что он и сделал за 350 лет до этого, дав решительный отпор флоту карфагенских сарацин. Последние, покинув Рагузу, захватили несколько городов в Апулии, и константинопольский император послал против них сто боевых кораблей. Убедившись, однако, что посланных кораблей недостаточно, он обратился (как было сказано выше со ссылкой на Кедрина) с просьбой о помощи к рагузинцам. Если бы последние в те времена были столь ничтожны, как того хочет Сабеллико, то трудно поверить, чтобы константинопольский император снизошел до того, чтобы о чем-либо их просить. Отсюда следует, что Сабеллико как в указанном месте, так и во многих других, где говорит о Рагузе, грешит против истины, если, конечно, написав это, он, как говорится, не хотел почесать кое-кому за ушами. Как это сделал в наши дни Чезаре Кампана, написавший (II, 15), что в 1594 году рагузинцы из страха перед приходом османского адмирала Чикалы и разорения своей республики, отправили послов к венецианцам с просьбой оказать в такое трудное время помощь, говоря, что согласны скорее покориться Венеции, чем оказаться под властью неверных. Настолько написанное им противоречит истине, могут со всей надежностью подтвердить не только те, кто находился в ту пору в Рагузе, где не было и намека на страх, но и в еще большей степени сама Синьория Венеции, поскольку Республика Рагуза ни через письма, ни через посольства, ни каким-либо иным образом не обращалась тогда за помощью не только к ней, но и к испанскому королю или папе, у которых при упомянутых обстоятельствах она могла бы искать поддержки. Я говорю это не потому, что она не сделала бы этого в упомянутых обстоятельствах, будучи уверена, что, по крайней мере, из собственного интереса они окажут ей помощь, а потому, что рагузинцы были абсолютно уверены в том, что упомянутый флот не только не нападет на них, но даже не собирался входить в Адриатическое море. Хотя верно и то, что распространившиеся слухи о том, что Чикала был послан против их города или ускоков Сеньи (Schochi di Segna), заставили их (равно как и венецианцев, сицилийцев и подданных Неаполитанского королевства) привести свои морские силы в полную готовность. Да простит меня Кампана, но он выдал за правду то, что рагузинцам и в голову не могли прийти.
Город их в разное время испытал немало превратностей судьбы, находясь то в состоянии войны, то в союзе со многими государями, и помогая им в их нуждах. Несмотря на то, что память не сохранила многие из подвигов его граждан, известно следующее: