Первое время в Льюисбурге Генри очень злился на Карен. Она приезжала с детьми на свидания и каждый раз заводила разговор о деньгах. Без конца упоминала, что куча парней до сих пор не оплатили старые долги по счетам из «Сьюта». Жаловалась, что друзья сетуют на бедность, а сами разъезжают на новых машинах, в то время как ей приходится стричь по ночам пуделей. Карен не понимала простого факта: попавший за решётку умник переставал зарабатывать. Все ставки и долги обнулялись. Что бы там ни показывали в кино, друзья, прежние партнёры, должники и бывшие жертвы предпочитали ныть, врать, жульничать и прятаться, лишь бы не отдавать долги сидящему в тюрьме умнику, не говоря уж о его жене. Если ты хотел выжить в тюрьме, нужно было учиться там и зарабатывать.
В течение первых двух лет Генри зарабатывал от тысячи до полутора тысяч долларов в месяц на торговле спиртным и марихуаной, которые контрабандой проносила Карен. Когда удалось наконец выбраться на тюремную ферму, его деловые операции (в которые он вовлёк помимо Карен ещё нескольких местных охранников) существенно расширились. Теперь Генри получал от Карен набитые виски и наркотой сумки раз или два в месяц на заброшенной просёлочной дороге. Впрочем, это не означало, что он разбогател. Заключённые вроде Генри не хранили у себя деньги, заработанные в тюрьме. Большую часть доходов он просто отдавал жене, а также охранникам и начальству, которые закрывали глаза на его делишки. В обмен на взятки Генри получал защиту от обычных тюремных опасностей, плюс возможность вести в заключении более комфортный и относительно свободный образ жизни.
В общем, Генри почти не на что было жаловаться. Он не был заточён в тюремных стенах, сам выбирал себе соседей по камере, не питался в общей столовой, имел неограниченный доступ в кабинет и к телефону директора фермы, а весной и летом настолько освобождался из-под надзора, что мог устраивать с Карен пикники в лесу. Однажды они оба обожглись там о ядовитый плющ. Иногда Генри даже удавалось ускользнуть достаточно надолго, чтобы убежать с женой на несколько часов в ближайшую гостиницу «Холидей Инн». Но, несмотря на всё это, он по-прежнему был заключённым тюрьмы строгого режима, и было похоже, что он там и останется на следующие два с половиной года, как минимум до июля 1978-го, когда можно будет наконец подать прошение о досрочном освобождении.
Прошло ровно восемь месяцев с начала работы на ферме, когда у Генри возникла идея, как на законных основаниях выбраться из Льюисбурга. В августе 1977 года он проведал, что Гордон Лидди, сидевший в тюрьме облегчённого режима Алленвуд за участие в Уотергейтском скандале, организовал там массовую голодовку. Поначалу это был лишь слух; Генри узнал о нём от водителей, доставлявших молоко в Алленвуд (эта тюрьма была неподалёку). Лидди умудрился увлечь своей идеей около шести десятков сидевших за экономические преступления «белых воротничков» и коррумпированных политиков. Вскоре Генри услышал, что чиновникам Бюро тюрем эта суета надоела и они решили перевести голодающих в другие места заключения.
