Почти два года Карен навещала Генри еженедельно. На третий год частоту свиданий пришлось всё же сократить до одного-двух раз в месяц. Режим содержания Генри существенно облегчился с переходом на ферму, а для детей такие длительные путешествия — почти шесть часов в один конец — были просто невыносимыми. Джуди каждую поездку мучилась от сильных болей в животе, и долгое время никто — ни Карен, ни их семейный врач — не понимал, в чём причина. Только два года спустя, когда Джуди исполнилось одиннадцать, она наконец призналась — туалет в тюрьме был настолько грязным, что она не могла заставить себя пользоваться им в течение бесконечных десяти- или двенадцатичасовых свиданий. Рут, которой в то время было девять лет, запомнила лишь ужасную скуку, одолевавшую её, пока родители с друзьями ели, пили и болтали за длинными столами в огромной, пустой и холодной комнате. Карен брала с собой игрушки, книжки-раскраски и карандаши, но помимо этого детям было нечем себя занять. В Льюисбурге не было игровых комнат, хотя десятки детей приезжали туда по выходным навестить отцов. После первой пары часов в зале свиданий Джуди и Рут так отчаянно начинали нуждаться в развлечениях, что Карен, несмотря на постоянную нехватку денег в семье, позволяла им тратить целые горсти монеток в непомерно дорогих торговых автоматах тюремного магазина.
Такие уж это были люди. Я продала некоторые украденные нами из «Сьюта» вещи Джерри Азаро, крупной мафиозной шишке. Он был другом Генри и членом семьи Бонанно. Денег я так и не дождалась. Он забрал весь товар и не заплатил ни цента. Я читала, как мафиози поддерживают друг друга во время отсидки в тюрьме, но в жизни ни разу такого не видела. Если они не обязаны помогать тебе, они и не станут. Притом, что мы чувствовали себя членами семьи — и мы ими были, — никаких денег нам никто не подбрасывал. Через некоторое время Генри пришлось искать способы зарабатывать за решёткой. Для нормальной жизни там ему требовалось не меньше пятисот долларов в неделю. Чтобы платить охранникам, получать хорошую еду и прочие привилегии. Он ежемесячно посылал мне шестьсот семьдесят три доллара, которые получал в качестве ветеранской стипендии, а позже и то, что сумел заработать контрабандой и продажей наркотиков, но эти доллары доставались нам нелегко, мы оба сильно рисковали ради них.
