«Ведь любящие пары верят, будто с ними никогда не может случиться никакая неприятная история. Их удел банальность, будничность, и вдруг в один прекрасный день все летит к черту. Какая-нибудь бессмыслица, пустяк, и вдруг обнаруживаешь, что ты уже не часть целого, а обособленная единица. Вместе с подозрением рождается незнакомый тебе персонаж: садист, изменник, пьяница или игрок. И приходится отождествлять это новое существо, уже воплотившееся в жизни, с прежним. Привычка притупляет зоркость взгляда. И видно, мы последние трусы, раз лжем самим себе? А, да ладно, там увидим!»
В баре они уселись рядом. И внезапно Дельфину затопила какая-то удивительная радость. Казалось, откуда бы ей взяться? Радость обрушилась на нее неожиданно, как обрушивается на человека несчастье. Что тому причиной? Просто Марк здесь, рядом. Достаточно ей было чуть подвинуть руку и близость восстановилась бы. Но жест этот все равно ни к чему не приведет. Она смотрела на него, больше того, физически касалась его взглядом. И от этого касания, словно бы рождалась какая-то зыбь, обволокла ее с головы до ног, вынесла на берег счастья. В висках отдавались звуки фанфар. Как назвать этот праздник? Страсть?
Блаженство? Быть снова вместе — значит забыть о всех сомнениях, считать все тревоги ерундой. Дельфина уже не знала, почему она очутилась здесь, и именно потому не знала, что была здесь.
Наконец-то Дени нашелся. И братья успокоились. Во всяком случае, в главном. Дени был жив и невредим… А вот все прочее… Он угнал машину. Просто взял и угнал. Звонок из полиции, вызывали Марка Н. Даниэль ответил, что родители в отсутствии. Он сам отправился к полицейскому комиссару: «Мать и отец путешествуют, адрес их неизвестен». Комиссар, видимо, не слишком поверил, но настаивать не стал: «Дело пойдет своим чередом…» Дени вернулся на набережную Флёр.
Очутившись дома, он заперся у себя в комнате, никуда не выходил, ни с кем не виделся. Все отскакивало от него, и мольбы и уговоры.
А тем временем Даниэль с Давидом то совещались, то спорили, то вели нескончаемые беседы. В конце концов было решено: родителей предупреждать не следует. Во всяком случае, пока не следует.
А старая Селина упорно ставила перед дверью Дени что-нибудь горяченькое и через несколько часов забирала тарелки. К еде не притрагивались. «Что это такое у нас в доме творится? — сокрушалась она. — Но что бы ни стряслось, должен же ребенок кушать».
Миновала ночь.
Они снова нашли друг друга. На краткий миг. А теперь, проснувшись, удивленно друг на друга глядели. Вместе? Разве сразу разберешься?
Впервые в жизни Дельфина вмешалась в профессиональную жизнь Марка. Но как же можно было считать эту пусть нелепую спешку поскорее быть с ним вмешательством?
— Значит, он оплатил твою поездку? Интересно, почему это он вдруг так расщедрился?
— Жан вообще человек великодушный, он не только понял мою тревогу, но и сам встревожился.
— Ох уж эти мне громкие слова с большой буквы.
— Если они применимы к большому горю, они вполне уместны.
— Короче, это он тебя сюда послал?
— В какой-то мере да.
— Чтобы следить за обследователем?
— Марк, прошу тебя. Вовсе я не затем приехала, чтобы за тобой следить, а чтобы понять, успокоиться — если я вообще могу быть спокойной, — и наконец, чтобы все узнать.
— Да что узнать-то?
— Твои, скажем, планы.
— Я же тебе говорил: нет у меня никаких планов.
— Хорошо, тогда отсутствие планов. И разделить с тобой эту незанятость.
— А как к этому относятся твои дети?
— Кстати, они и твои тоже. И двое уже совершеннолетние. Я им доверяю.
— По-моему, даже больше, чем их отцу.
— Этого нельзя сравнивать… Они скоро уйдут от нас…
— А я? Боишься, что я тоже уйду? Или, вернее, что не вернусь под родимый кров?
Дельфина сразу словно окаменела.
— Не совсем так, но, если ты не хочешь возвращаться в ближайшее время, я предпочитаю быть в курсе дела. Чтобы устроить свою жизнь.
— То есть?
— Я еще тоже не знаю, как и ты. Ну, например, буду путешествовать.
— Путешествовать!
— А почему бы и нет? Разве я тоже не свободна? Не болтаться возле аэропорта всего один час на очередной остановке, а остаться на неделю, может, на две, пожить в каком-то городе, предпочтительно портовом.
Даже само слово «порт» всегда ее околдовывало.
— Одна?
— Ну и что?
Вдруг Марка потянуло к ней, к ее телу, такому сейчас близкому. Дельфина сопротивлялась. Немножко, для проформы. Но Марк не забыл, какие ласки особенно на нее действуют. И вскоре она тоже стала участницей этого утреннего празднества. «Ну и ладно! Поговорим потом! Времени у нас впереди еще уйма!»
— А что мне надеть?
— Неважно, что хочешь.
— Я говорю о температуре.
— Днем жара, а после заката холодно.
Углубившись в чтение, он даже не поднял на нее глаз. «По-моему, он уже объявления читает».
— Могла бы захватить еще и другие газеты.
— Благословляю судьбу, что не захватила еще других, ты и от одной-то оторваться не можешь. По правде говоря, перед отъездом из Парижа у меня были другие заботы.
— Не будем ничего преувеличивать.
Она заканчивала свой туалет.
— Брюки надеть?
— Как хочешь.
— А как же в храмы?..
