Он отлично знал, но не желал признаваться в этом даже себе самому, что один лишь Ален оставит в его жизни неизгладимый след. И задумался о том, что могло бы быть…
— Будем завтракать вдвоем?
Марк как с неба свалился.
— Конечно. — И добавил, помолчав: — А ты как думала?
— Не знаю… Может, у тебя здесь есть друзья…
— Да, есть.
— А я их увижу?
— Конечно.
— А какие это друзья?
— Как какие? Что ты имеешь в виду?
— Ну, я хочу сказать, европейцы, американцы или туземцы.
— Нет, не туземцы.
— Однако ты не слишком красноречив.
— Если уж говорить начистоту, я до сих пор не могу опомниться от удивления.
— Ты считаешь, что я не впишусь в здешний пейзаж? Ну так успокойся, я переоденусь.
Она так и не сняла дорожного костюма, уже достаточно помятого после сна.
— Не в этом дело.
— А в чем же тогда дело?
Сама не заметив, Дельфина заговорила резким тоном.
— По-моему, это я должен задать тебе такой вопрос, — отрезал Марк. — Хватит ломать комедию, ну прошу тебя, скажи, пожалуйста, зачем ты сюда приехала?
Никогда еще в спорах он не заходил так далеко.
— Я же тебе сказала — зачем… А может, теперь ты мне объяснишь, почему ты не возвратился домой?
— Ах, вот оно что…
— Вот именно.
— Успеем еще об этом поговорить.
— Я и не тороплю тебя.
— Ты хочешь здесь побыть?
— Это уж тебе решать. Полагаю все-таки, что мы вернемся вместе. Мне не так-то уж часто предоставлялась возможность путешествовать, так почему бы не воспользоваться удачной оказией?
А почему бы ей не воспользоваться услугами какой-нибудь туристской фирмы?
Зазвонил телефон. Марк нерешительно поднялся с кресла.
— Ты не снимешь трубку?
— Нет, почему же. Сейчас.
Голос Алена. Слава богу, звонит он. Будь это Надин, не избежать бы ему обычных в таком случае объяснений: «Одна женщина…» и т. д. и т. п. А раз звонит мальчик, она ничего не заподозрит.
— Слушаю… Нет, не сегодня… Ко мне жена приехала. Конечно, ждал… Ну да, точно, позвоните завтра. Не знаю… Там видно будет.
Повесив трубку, он повернулся к Дельфине.
— Один приятель.
— A-а… — Она улыбнулась, — Какой приятель? Расскажи…
— Что тут рассказывать?
— Ну, что хочешь. Сколько ему лет?
Марк почувствовал, что краснеет.
— Лет двадцать, должно быть.
— Ты уж с двадцатилетними начал дружить.
Тут же последовал резкий отпор.
— Ну и что?
— По-моему, несколько странно…
— Странно? Чем странно?
— Ведь в Париже ты…
— Ах, в Париже…
— Париж все еще существует.
— Я и не собираюсь этого отрицать.
— А как зовут твоего приятеля?
— Ален.
— Чем он занимается?
— Ничем, а чем он, по-твоему, должен заниматься?
— По мне, хоть пусть ничего не делает. Значит, у него никакой профессии нет?
— Ну, знаешь, хватит. Ты никогда о хиппи не слыхала, что ли?
— Вот оно в чем дело! У тебя друг хиппи. Так бы сразу и сказал. А ты мне его покажешь?
— Что же это, по-твоему, цирк?
— Я и не говорю, что цирк. Ты сказал, что у тебя есть друг, вот я и хочу просто на него посмотреть.
— Успокойся, посмотришь.
— Я в этом и не сомневаюсь, но почему такой грозный вид? — Потом добавила: — Значит, на ближайшее время у тебя никаких определенных планов нет?
— Нет.
— И у меня тоже, как и всегда, впрочем. Я так давно мечтала о каникулах… настоящих каникулах. — Нет, игра определенно шла нечестная. Диалог никак не получался. Одни слова и ничего больше. Слова, которые лишь мимоходом касались друг друга, вместо того, чтобы сливаться воедино, да и каждый, произносивший очередную реплику, старательно разыгрывал комедию. Но рано или поздно он придет, час правды. — Мне нужно с тобой поговорить.
Она произнесла эти слова, сама в них не веря, и он снова ответил ей, как и прежде:
— Еще успеется.
— Конечно, дорогой, конечно успеется.
Дельфина отперла чемодан, кинула в ванну, уже наполненную водой, щепотку мыльного порошка.
Марк заметил, что она, влезая в ванну, брезгливо сморщилась. Даже под хлопьями мыльной пены вода сохраняла коричневатый оттенок.
Он был взволнован зрелищем этой наготы, которая на мгновение стала вновь его личным достоянием. Нахлынули воспоминания, но он догадывался, что его незваная гостья смущена, да и сам он не узнавал ее по-настоящему.
Купанье длилось недолго, и Дельфина, закутавшись в огромное махровое полотенце, вошла в комнату и снова прилегла на постель.
— А в котором часу здесь завтракают?
— Да хоть сейчас, если угодно.
Он взглянул на часы.
— Уже половина третьего!
— Я совсем запуталась, то вперед часы, то назад переводишь… В одном я уверена — хочу есть. И даже охотно выпью.
— Тогда одевайся.
Каждое произнесенное слово разводило их дальше друг от друга. Может, с помощью виски наладится близость? Жалкие средства! Но как же иначе победить инстинктивный ужас Марка перед грядущим объяснением, его желание избежать правды, уже обесцененной в его глазах? Марка не очень беспокоило то, что скрывалось за этой видимостью, особенно если его партнерше удается делать хорошую мину при плохой игре.
«Сегодня она мирится с моим молчанием, а в прежние дни давно бы уже взорвалась».
Он не слишком волновался по этому поводу, но не смел и радоваться.
А Дельфина тем временем машинально раскладывала вещи, вынутые из чемоданов.
