Он отличался от людей этого захолустного мира, стоял выше их, потому что попал сюда из другого мира, где всё было, как и положено, знакомым, чистым, неизменным, где никого не требовалось убивать, потому что все рождались мёртвыми.
В Лагуна-Нагуэль он ехал по улицам, где сразу чувствовался достаток. Ухоженные особняки стояли на ухоженных участках, автомобилей у хозяев было больше, чем могли вместить гаражи.
В нескольких домах над гаражными воротами крепились баскетбольные кольца. Сетки чуть трепыхались под лёгким ветерком, дожидаясь мячей, которые полетели бы в кольца после возвращения детей из школы.
Флагов было даже больше, чем баскетбольных колец, звезды и полосы лениво колыхались на ветру.
Аккуратно выкошенные лужайки, цветущие клумбы, шпалеры плетистых роз говорили о любви к дому и о стремлении к порядку.
Крайт, чужак в этом мире, хотел бы увидеть всех этих людей мёртвыми, улица за улицей, миля за милей, миллионы мёртвых, хотел, чтобы дома обратились в пепел, а трава на лужайках — в пыль.
Этот мир мог быть для него неподходящим местом, но, по крайней мере, он оказался здесь вовремя, в канун прихода эры великого насилия и массовых убийств.
Он нашёл дом, который и завлёк его в эти пригородные холмы. Два этажа масляно-жёлтой штукатурки и белого дерева. Мансардные окна. Черепичная крыша. Панорамное окно. Горшки с геранью на крыльце.
Припарковавшись у тротуара и опустив стекло в дверце со стороны пассажирского сиденья, он надел наушники, взял с сиденья микрофон направленного действия и нацелил на одно из окон второго этажа.
Раньше он вытащил этот прибор из чемодана, который лежал в багажнике автомобиля. Предусмотрительно заказал его у группы поддержки после того, как лишился белого «Шевроле».
На расстоянии до пятидесяти ярдов, даже через закрытое окно, микрофон направленного действия улавливал разговоры, недоступные человеческому уху. Его эффективность снижал ветер, при дожде он становился бесполезной железякой. Но небо очистилось, а ветер полностью стих.
Крайт перенацеливал микрофон с одного окна второго этажа на другое, но не мог уловить ни звука.
А вот с первого этажа донеслось пение. Пела женщина, нежным голосом, для себя, предположительно занимаясь повседневными домашними делами. Песню эту Крайт знал. «Я увижу тебя», американская классика.
В наушниках слышалось какое-то позвякивание, постукивание. Скорее всего, женщина возилась на кухне.
Других голосов он не слышал. Вероятно, дома она была одна, как он, собственно, и ожидал, исходя из того, что ему удалось выяснить.
Выключив микрофон направленного действия и подняв стекло, он проехал два квартала и припарковал автомобиль на другой улице, но в том же районе.
С маленькой матерчатой сумкой в руке вернулся к жёлто-белому дому.
Залитые солнцем улицы напоминали сказку. Пчелы лениво жужжали над источающими аромат цветами, листья поблёскивали, наслаждаясь тёплым светом, кот спал на переднем крыльце, три жаворонка устроились на бортике ванны для птиц, всматривались в своё отражение в воде...
К нужному ему дому вела дорожка, выложенная вытесанными блоками кварцита с очень сложным и приятным глазу рисунком.
На врезной замок парадную дверь не закрыли. Более простой замок «Локэйд» открыл мгновенно, безо всякого шума.
Крайт убрал «Локэйд», занёс сумку в маленькую прихожую, осторожно закрыл за собой дверь.
Из глубины дома донёсся знакомый женский голос. Теперь она пела «Я смотрю только на тебя».
Крайт постоял, наслаждаясь.
Колибри продолжала собирать нектар.
Чистые белые чашки наполнял только что сваренный эспрессо.
— Сколько детей ходили в подготовительную школу? — спросил Тим.
— Пятьдесят два.
— И скольких убедили вспомнить про игры голышом?
— Семнадцать. Прокуратура допустила утечки самых непристойных подробностей.
— Дети прошли физический осмотр?
— Первый психиатр сказал, что осмотр может травмировать детскую психику.
— Если окружной прокурор с этим согласился, значит, подозревал, что ничего найти не удастся.
— Может, он собирался закрыть дело после переизбрания.
— Но пресса уже ухватила кость, — догадался Тим.
Солнечный свет играл на тёмной поверхности эспрессо.
— Психиатр проводил долгие часы с теми семнадцатью.
— Тот самый, что обнажался перед тобой.
— В конце концов, перед самым судом он дал добро на физический осмотр.
Мужчина прошёл мимо кофейни с собакой на поводке.
Линда наблюдала за собакой, энергично виляющей хвостом, пока она не скрылась из виду.
— У двух девочек нашли признаки предшествующего растления.
За соседним столиком ножки стула скрипнули о каменный пол.
— На мягких тканях обнаружились шрамы. Одной из них была Хлоя.
— Та самая, с которой всё началось.
— К тому времени Хлоя принимала не только риталин.
— Что ты хочешь этим сказать?
— Родители наняли психиатра, чтобы тот постоянно лечил и наблюдал за ней.
Красные цветы на лианах колыхал ись под ветерком.
— Господи.
— Он посадил Хлою на другие препараты. Как составляющую общего лечения.
— Девочки теперь рассказывали о чём-то ещё... помимо игр голышом?
— Они уже прямо говорили о растлении.
Из-за столика под новозеландской елью донёсся
