Он посадил её прямо. На этот раз она не упала вперёд. Только склонила голову набок.
Сев на соседний стул, он отбросил волосы с её лица. Кожа гладкая, лишь несколько морщинок в уголках глаз.
Приподнял одно веко, другое. Радужки серые, с зелёными точками. Как только он отпускал веко, оно падало.
Челюсть Мэри отвисла. Губы разошлись. Полные губы.
Крайт прошёлся по ним кончиками пальцев, она не отреагировала.
Из матерчатой сумки он достал резиновый шланг и синюю пластиковую коробочку. В коробочке лежало два шприца и ампулы с янтарной жидкостью.
Крайт снял упаковку с одного шприца, отломил кончик ампулы, набрал в шприц нужную дозу, выпустил из шприца короткую струйку, чтобы убедиться, что в игле не остались пузырьки воздуха.
Повернул правую руку Мэри ладонью вверх, резиновым шлангом перетянул её на бицепсе, чтобы набухла вена. Воткнул в вену иглу и, медленно нажимая на поршень, ослабил турникет. Наблюдал, как из шприца уходит янтарная жидкость.
Место укола спиртом он не протёр. Если б и началось заражение крови, критический момент для Мэри наступил бы дня через два. А к тому времени она бы уже не представляла для него никакой ценности.
Когда он вытащил иглу, на месте укола появилась капелька крови. Он не мог оторвать от неё глаз.
То была кровь матери самого серьёзного противника, с которым довелось столкнуться Крайту. И он сомневался, что столкнётся с таким в будущем.
Вдыхая запах её кожи, Крайт наклонился и слизнул кровь.
Логика не могла объяснить, почему он счёл необходимым попробовать эту алую субстанцию, но Крайт был уверен, что поступил правильно.
Янтарная жидкость нейтрализовала действие транквилизатора, который находился в шприце-дротике. Предназначалась для того, чтобы человек проснулся быстро и с ясной головой.
Крайт откинулся на спинку стула и наблюдал, как под веками Мэри начали подёргиваться глаза.
Появился язык, облизал губы.
Когда её глаза открылись, взгляд ещё плавал. Она их закрыла. Открыла вновь, закрыла.
— Не притворяйтесь, — сказал Крайт. — Я знаю, что вы в сознании.
Мэри выпрямилась на стуле, посмотрела на наручник, который приковывал её левую руку к подлокотнику, посмотрела на правую руку, в которую
он сделал укол, на использованный шприц, лежащий на столе.
Когда наконец встретилась с ним взглядом, Крайт ожидал вопроса, что он с ней сделал, но Мэри молчала. Смотрела на него, ожидая, что он скажет.
Такая выдержка произвела на него впечатление, он улыбнулся.
— Дорогая моя, должен признать, вы относитесь к другому виду животных.
— Я — не животное, — ответила она.
Волны, набегая на чёрные камни, разлетались мириадами брызг. Ритмично сменявшие друг друга удары и шуршание убегающей воды напоминали шёпот миллионов людей на разных языках, словно в голосе прибоя слились голоса всех тех, кого забрал к себе океан.
Парк протянулся на несколько кварталов вдоль берега. Рабочие, пришедшие сюда в обеденный перерыв, ели за столиками для пикника, расставленными под пальмами. Любители бега трусцой отмеряли мили по дорожкам, мрачные и сосредоточенные.
Тим и Линда прогуливались от одной смотровой площадки к другой, облокотившись на перила, наблюдали, как море напрыгивает на берег, чтобы потом скатиться с него.
Они выпили слишком уж много натягивающего нервы кофеина, Тим пытался осмыслить сказанное ею, а она свыкалась с тем, что впервые за пятнадцать лет рассказала историю уничтожения её семьи.
— Забавно, — нарушила она тишину. — Именно
когда я почувствовала, что готова жить, действительно жить, кто-то приходит, чтобы убить меня.
— Он, возможно, и придёт, но убить тебя ему не удастся.
— Откуда такая уверенность?
Тим поднял пакет с последним шоколадно-фисташковым пирожным. Они унесли их из кофейни и почти все съели.
— Хочешь?
— Я серьёзно, Тим.
Он смотрел на волны, она его не торопила, и наконец он заговорил:
— Больше семи лет я знал, что все вернётся и мне снова придётся иметь с этим дело.
— С чем?
— Звучит возвышенно, но можно считать, что это судьба.
— У нас всех есть судьба.
— Это больше похоже на... что-то в крови.
— И что у тебя в крови? — спросила Линда.
— Гордиться тут мне нечем. Я не прикладывал никаких усилий. Это врождённое.
Она ждала.
— Я испугался, когда понял, что во мне есть, — продолжил он. — До сих пор боюсь. Да ещё люди на это так реагируют. Раздражает, знаешь ли.
По небу с громкими криками пролетели чайки. Одна вдруг спланировала вниз, исчезла.
— Я говорил себе: каменщик — хорошая и честная профессия, быть каменщиком для меня лучше всего, и я в это верю.
Чайка появилась, то ли из-под воды, то ли из впадины между двух волн, и улетела с пойманной рыбой.
— Но рано или поздно та твоя часть, которую ты пытаешься придавить, проявляет себя, ты больше не можешь удержать её. Она — в крови, а кровь, полагаю, всегда возьмёт своё.
На берегу, куда долетали брызги, но не волны, двое мужчин и женщина искали между камнями крабов и клали их в ярко-жёлтые пластиковые корзины.
— И потом, иногда происходящее вокруг заставляет тебя быть тем, кто ты есть.
Зазвонил одноразовый мобильник.
— Не отвечай, — попросила она. — Договори.
