Он назвал человек пять, и в их числе Санек, к собственному удивлению, услышал свои имя и фамилию.
— Сазонов Александр!
Делать нечего — поднялся с места, вышел к сцене, встал в ряд с другими парнями. Почти всех их он видел в качалке.
— Посмотрите внимательно на этих ребят, — говорил парень. — Это будут старшие новых групп. Многие из вас их знают. Теперь мы сделаем так. После собрания те из вас, кто тут первый раз, но кто хочет установить или укрепить контакты с нашим Новым Патриотическим Союзом, подходите к ним. Оставляйте свои координаты, номера мобильных, емейлы. Все понятно?
— Все! — орали в зале. — Ура! Россия для русских!
Кто-то сунул Саньке бумагу и карандаш. К нему действительно подошли несколько ребят, в основном свои, с тусы. Диктовали телефоны и задавали какие-то вопросы, а он не имел ни малейшего понятия, что на них отвечать.
— Это я узнаю, и мы с вами свяжемся, — нашелся наконец Саня. И внезапно ощутил себя частью этого таинственного «мы».
Когда запись закончилась, он хотел отдать список Игорю, но тот не взял.
— Оставь у себя. А мне достаточно номера твоего мобильного. Когда будет нужно, я тебя наберу, а ты обзвонишь всех остальных в своей группе.
Сашка важно кивнул. Он пока не очень понимал, что именно будет нужно. Но то, что происходило вокруг, ему нравилось.
Назад ехали вместе с Губоном и всей остальной гоп-компанией, человек десять. Обсуждали речь Палыча, произведшую на всех очень сильное впечатление, такое, что эмоции никак не утихали. Единогласно пришли к выводу, что Палыч прав, как никто. Кавказцы и выходцы из Средней Азии заполонили весь город, скоро в Москве ни одного русского лица не останется, а там, глядишь, и вся нация вымрет. Так что верно Палыч говорит — заразу надо истреблять, пока она не отравила весь этот, как его, организм. Ура, пацаны, Россия для русских!
Естественно, решили тут же крепко вмазать по этому поводу всем кагалом. Как всегда в таких случаях Санек только рукой махнул:
— Давайте, парни, удачи. А я — до дому.
Но на этот раз никакого ехидства никто себе не позволил. Наоборот, все крепко пожали ему руку:
— Бывай, старшой! Звони теперь, типа, если что будет! Ты молоток, да и мы — те еще гвозди! Короче, все пучком! Счастливо, Санек! Скоро увидимся! Будь!
Теперь на тусе, куда Санек иногда по привычке заглядывал, проводив Лилу на музыку, пацаны встречали его, как желанного гостя. Даже самые крутые жали руку, хлопали по плечу, спрашивали:
— Ну как она? — имелась в виду жизнь в целом. — Все пучком?
— Все пучком, бьет ключом, — откликался Санек со всей возможной энергией.
— И все по голове, — заученно отвечали ему.
Он был уже не новичок, теперь Саня вошел в число заводил-верховодов. Ему с готовностью сообщали все местные новости, знакомили со все новыми и новыми пацанами.
И не проходило ни одного вечера, чтоб кто-нибудь не спросил:
— Ну а когда мы пойдем на рынок хачиков бить?
Отвечать нужно было, не раздумывая.
— Вот дадут сигнал, тогда все разом и двинем! — говорил Санек и делал загадочное лицо: мол, он уже знает, когда будет этот таинственный сигнал, да сказать пока не может.
На самом деле ничего он не знал, хотя и продолжал ходить в Новый патриотический союз. Но посещал там в основном всю ту же качалку. В штаб, располагавшийся в бывшем красном уголке, его пускали редко. Чаще всего дверь бывала заперта и на стук не открывали, хотя, судя по свету в окнах, там явно кто-то был. Лишь раз или два ему удалось попасть внутрь, где он перекинулся парой слов с Игорем, а однажды даже виделся с «самим» Палычем и имел с ним непродолжительную беседу о судьбах русской нации и роли патриотов (говорил, естественно, Анатолий Палыч, Санька только угукал, по своему обыкновению). Но тем сильнее росло и крепло Санино желание стать тут своим. Даже Лила отошла на второй план.
Он старался поближе сойтись с ребятами в качалке, внимательно наблюдал за ними, мечтая стать таким же, как они. Для начала купил себе на сэкономленные от завтраков деньги высокие армейские ботинки, оказалось, что это не так уж дорого, и теперь ходил, заправляя в них штаны. Потом решил сделать татуировку, поскольку наколки были практически у всех, кто приходил в тренажерный зал. Впрочем, и в школе тоже многие ребята делали себе тату. Часто и девчонки щеголяли узорами на предплечьях и лодыжках, но про них-то все знали, что это не настоящие наколки, а всего лишь переводные рисунки или роспись по коже хной — пройдет месяц-полтора, и они исчезнут бесследно.
Про Серегу-кольщика Санек на тусе слышал не раз.
— Классно колет. Лучше чем в салоне. И берет по-божески.
