Они и думали. Обоим было ясно, что так не бывает и ни при каких условиях не должно быть, чтобы войска были дезорганизованы по причинам, зависящим от работы Генерального штаба. Но именно это сейчас и происходило на всех фронтах. И Суровцев и Делорэ – Суровцев даже быстрее – поняли, над каким мобпланом работал Шиловский и его подчиненные. В основе этого плана была наступательная доктрина. И вероятно, война застала страну в том положении, когда руководство так и не решило, что должно делать: наступать или обороняться. И вероятно, как это не раз случалось в России, правая рука не ведала, что творит левая. Общая неготовность к войне диктовала перевооружение армии в условиях обороны, а неизбежность этой войны требовала решительных действий обороны активной. И получалось, что, с одной стороны, войска отводились на оборонительные рубежи, не готовые к собственно обороне, а с другой – аэродромы выносились к самой границе, боеприпасы, снаряжение, топливо размещались не в склады и хранилища, а выгружались прямо вдоль дорог, что, конечно, допускается, но только при готовящемся наступлении. И не надо было объяснять двум боевым генералам, что творилось сейчас в войсках и что попало в руки неприятеля с первых дней боев! Они живо представляли, как командиры дивизий, корпусов, армий вскрывали пакеты с приказами, которые невозможно было выполнить. В этих приказах указывались рубежи развертывания, которые были в глубоком тылу наступающего противника. В секретных инструкциях указывались части, с которыми предстояло взаимодействовать, но которые уже были разгромлены.
Полководцы Великой Отечественной войны, начавшие ее в должностях командиров полков, дивизий и армий и закончившие командующими фронтами, – величайшие полководцы! Опуская их методы, их стиль ведения войны, необходимо это сказать четко! Советское военное искусство условно делилось на три составляющих: стратегия, тактика, оперативное искусство. Именно наличие третьей составляющей на тот момент отличало военное искусство ВС СССР от буржуазных армий, признававших хрестоматийность стратегии и тактики и отвергавших оперативное искусство, которое и делает военное искусство искусством, а не наукой. В этой связи нелишне напомнить, что местность, на которой развиваются военные действия, называется театром военных действий.
Сейчас на всем пространстве фронта от Черного моря до моря Баренцева именно командиры, поставленные высшим руководством в невыносимое положение, вместе со своими солдатами в тяжелейших боях изматывали зарвавшегося агрессора. А точнее сказать, солдаты под руководством командиров, способных принимать решения, действующих оперативно и согласно сложившейся обстановке, которая, как известно, на войне меняется ежесекундно. Но был и откровенный «драп» – трусость, нерешительность из-за дезориентации и неумения командиров мыслить и действовать оперативно. А паники и бегства не могло не быть при таком положении дел.
Шиловский ясно дал понять, что он занимался разработкой плана наступления. Имел этот план и свое кодовое название – «Гроза». Само собой разумеется, такими делами не занимаются без конкретного приказа на самом высшем уровне. Скажи такую вещь рядовому гражданину Страны Советов! Это вызовет всю гамму отрицательных чувств – от искреннего негодования и возмущения до обвинений в клевете и очернительстве. Суровцев и Делорэ были профессионалами и прекрасно знали, что Генеральный штаб – на то он и Генеральный – должен рассматривать несколько вариантов развития событий, хотя бы гипотетически, и что профессионализм невозможен без наличия цинизма. Оба недавних арестанта понимали, в каких условиях сейчас находятся воюющие войска, и обдумывали действия, которые нужно предпринять сегодня, чтобы овладеть ситуацией. Каждый для себя стал мысленно составлять план работы в самое ближайшее время. Уже сегодняшние вечер и ночь предстояли напряженные. По крайней мере они осознали главное: речь идет о жизни и смерти государства.